Развод. Не возвращай нас (СИ) - Ярина Диана

— В святая святых?

— Можно сказать и так. Посмотри на себя, Даша. Ты воюешь с ребенком, еще нерожденным. Тебе не кажется, что, мягко говоря, силы немного не равны?

Еще одна порция несправедливых слов в мой адрес. Сколько их таких еще будет?

— Я воюю не с ребенком. Просто не хочу, чтобы Марина приперлась на все готовенькое. Это выбирала я…

— Мы выбирали все это вместе! — возражает Тимофей.

— Переживаешь за то, сколько это стоило? — усмехнулась я, пряча за этой злой усмешкой боль, которая сочилась из меня гноем.

Муж отрицательно качает головой.

В моей памяти острыми вспышками, осколками проносятся картины, как мы вместе гуляем по торговому центру, выбирая детский магазин, как вместе вникаем в тонкости выбора детских колясок, как изучаем составы детских смесей.

Тимофей был рядом, советовал, подсказывал, спорил…

— Мы вместе облюбовывали гнездышко для нашей малышки, — тихо говорю я.

Он вскидывает на меня взгляд, в котором я вижу отчаяние и немой крик.

Вслух он выдыхает лишь два слова:

— Тогда почему?! — и снова смотрит на огонь, словно пытается найти там ответ.

— Потому что сегодня моей малышки не стало.

— Ты ошибаешься, Даш. Это же ребенок!

— Твой ребенок. Твой и… этой мерзкой бабы.

— Мой, да! — запускает пальцы в волосы в отчаянии. — Моя доченька… И она может стать твоей. Ты возьмешь ее на руки и сразу же почувствуешь к ней любовь, она переполнит твое сердце и…

— Или разобьет его окончательно, — возражаю я. — Никогда. Никогда, слышишь! Никогда этот чужой ребенок не станет мне родным.

Говорят, чужих детей не бывает. А кто? Кто это говорит, покажите? Тот, кто подбирает несчастных голодных сирот и обогревает их теплом своего большого сердца и находит в нем местечко для каждого?

Найдется ли среди этих святых хотя бы один человек, которого гнусно обманывали… на протяжении долгих месяцев.

Как я смотрела на этот растущий живот Марины, как трогала его… тоже. Не так часто, как Тимофей. Мне всегда что-то мешало, момент интимности всегда нарушался присустствием чужого взгляда, в котором мне чудилась ревность…

Ерунда, наверное, я отмахивалась, но не стоило.

Теперь я понимаю, почему Марина так охотно ластилась пузом под ладонь Тимофея, и почему ее губы складывались всего лишь в вежливую, но прохладную улыбку, когда этого живота касалась я.

Женская ревность, ревность матери — страшная, неконтролируемая эмоция…

— Никогда, говоришь?

Запрокинув голову, Тимофей смеется.

Мы по разные стороны костра, который чадит вонью и дымом. Словно по разные стороны пропасти.

Смех мужа в этой ситуации звучит жутко.

— И это говоришь мне ты?

Он вперил в меня холодный, обвиняющий взгляд.

— Ты, — продолжает. — Ты, которая родить мне не можешь. Ты, которая убеждала, что мы можем взять сиротку и обогреть ее любовью наших сердец? Ты, которая хотела ввести в наш дом, в нашу семью человечка… неизвестно от каких родителей? С дурными наклонностями, быть может? Но ты мне говорила… Ты вешал мне лапшу на уши о том, что мы по-лю-бим! Искренне. И ты же говоришь мне, что ты не способна полюбить моего ребенка?! Однако ты, Дашенька… Большая лицемерка.

Словно пощечина.

Хлесткий удар.

Будто той, реальной пощечины, было мало, и он решил добавить незримой!

— А ты? — спрашиваю я. — Кто тогда ты? Лжец, трахаль, гуляка. И кто из нас больший лицемер? Ты, обрюхативший бабу на столе, и лгавший мне… Боже, ты… Ты ведь даже терапию для меня не отменил, и я пила… Я все эти гормоны ела горстями… И мы спали… Много раз спали… Как ты со мной потом спал? Хотя бы ополоснулся после нее или нет?!

— Тебя несет. Остановись, пока не поздно, — бросает он мрачно и уходит в сторону дома, развернувшись.

Делает несколько шагов, оборачивается и совершенно спокойно спрашивает:

— А теперь… После того, как ты наоралась, высказалась, покрушила все вокруг, может быть, ты начнешь исполнять обязанности жены?

Скользит по моему телу взглядом.

Я ахаю: вот это нахал.

— Ужином меня накормишь… Для начала.

Взгляд становится темнее, порочнее, утягивая на глубину.

А я понимаю, что вспотела, что тонкий лифчик и кофточка насквозь промокли от пота и прилипли к груди.

Тимофею всегда нравилась моя грудь. Он любил ее мять, ласкать, трогать языком тугие вершинки и часто шептал о том, что хотел бы посмотреть на то, как я кормлю нашего ребенка грудью.

Внутри все заныло.

Эти слова, его фантазии… Мой отклик…

Теперь все превратилось в пустоту!

— Ссоры разжигают аппетит, — вздергивает бровь, смотря на меня. — Я надеюсь, ты сегодня не только во дворе костер разожжешь, но и в постели.

Глава 6. Она

— Что ты делаешь? — интересуюсь я, заметив, как Тимофей возится на первом этаже нашего дома, в гостиной.

Честно говоря, я думала, что Тимофей первым делом кинется смотреть на разгромленную детскую комнату.

Теперь для меня эта комната будет под запретом. Я заперла дверь и не хочу туда даже входить.

Я ожидала какой угодно реакции супруга и даже жаждала, чтобы он сокрушался, злился, скрипел зубами. Хотелось, чтобы ему тоже было больно! Уменьшилась бы моя боль от того, что и ему нехорошо? Нет, конечно же…

Но так хотелось отмщения. Реванша.

Чего угодно!

Только чтобы заглушить пламя, пожирающее меня изнутри.

Однако вместо этого супруг не спеша возится возле камина.

Я застываю в ступоре, не зная, как реагировать на действия мужа.

Он обернулся, посмотрел на меня так, словно ничего не произошло, и вновь повернулся в сторону камина.

Тимофей начинает перебирать поленья, внимательно осматривает их, перекладывает, выбираю бруски посимпатичнее.

— Разожгу камин. Приятно сидеть возле настоящего огня, слушать, как потрескивают дровишки… — звучит его ровный, сильный голос. — Что у нас сегодня на ужин? — интересуется он.

Поражена его спокойствию.

Только что на нем лица не было, он был зол и раздражен, смотрел на меня как виновницу всех горестных бед.

Однако сейчас Тимофей вошел в дом и его словно подменили.

— Ты в себе? — интересуюсь я.

— Странный вопрос. Да. Я — да. А ты? Забыла, что готовила? Если ничего нет, то давай закажем что-нибудь к столу. Выбирай, удиви меня, — предлагает он. — И выбери какое-нибудь красивое платье.

Удивить его?

Выбрать платье?

Обалдеть можно!

Вот это он раскомандовался.

— Может быть, и свечи будут? — спрашиваю я, дрожа от ярости.

— Ужин при свечах? Отличная идея. Романтичная обстановка, располагающая атмосфера. Давно мы так не сидели, да? — улыбается. — Буду ждать тебя здесь.

— Ты ничего не перепутал?!

Меня буквально трясет от негодования.

Что за приказы такие? А поведение?

— Я хочу поужинать с любимой женой. При свечах и камине. Что не так?

Тимофей разыгрывает искреннее удивление.

— Разве девушки не о таком мечтают? — интересуется он. — Кроме того, у меня есть для тебя подарок.

Тимофей взглядом скользит куда-то в сторону большого шкафа со множеством полок и отсеков для хранения.

Неужели действительно подарок у него припасен?

Встретив недоумение в моих глазах, супруг кивает:

— У меня есть для тебя подарок. Надеюсь, он тебе очень понравится. Я готовился и выбирал с душой. Вообще-то я готовился пригласить тебя в ресторан к концу этой недели. Но подарок уже готов, и повод выдался… Так что не стану тянуть кота за хвост…

Повод выдался?!

Обалдеть!

Интересно, какой же повод выдался?

Или Тимофей таким извращенным образом решил отметить, что больше не нужно лгать?!

Если так, то он просто изверг и патологический лжец!

Сбросил камень с души и улыбается, словно начищенный самовар, едва ли насвистывает себе под нос песенки.

И подарок… Теперь я уверена, подарок, действительно, есть. Понимаю, что он подготовился!