Доротея Уэбстер - Пейзаж с бурей и двумя влюбленными

— Выходит, ты видела графиню Элиану де Руайе? — еще больше удивилась домоправительница.

— Да, и графа и графиню, я их хорошо помню, — ответила Женевьева. — Они поздравляли нас с выпуском, вручили каждому подарок, а затем пригласили в замок. Здесь для нас был накрыт стол, нас угощали чаем, а на прощанье дали каждому мешочек с золочеными орешками и другими сладостями.

— Ну, тогда тебе еще интереснее будет здесь служить, — заметила Эмилия. — Однако пойдем дальше, я покажу тебе твою половину замка.

— Вот половина замка, которую тебе предстоит обслуживать, — слегка понизив голос, объяснила Эмилия. — Здесь живут гости графа. Всех комнат шесть, но живут в четырех. хотя нет, в пяти — вчера приехал господин Фуллер, он остановился в восточной комнате. В твои обязанности входит каждое утро убирать комнаты и менять белье. Желательно делать это, когда гости пойдут пить кофе или гулять — чтобы их не беспокоить. Но, во всяком случае, к 10 часам все белье уже должно быть увязано и готово к отправке — к этому часу из Экса приходит машина из прачечной, она привозит свежее белье и забирает использованное. Кроме того, во время обеда вы с Катрин помогаете Гастону накрывать на стол. Поэтому мы обедаем чуть раньше. Ну, и общая уборка замка — паркет, зеркала, везде вытереть пыль. Работы хватает. Но я понимаю, — тут старая дама неожиданно тепло улыбнулась, — ты ведь приехала сюда не для того, чтобы довести замок до блеска, а чтобы немного подзаработать и по возможности отдохнуть, ведь так?

— Ну, в общем... — начала Женевьева, но Эмилия не дала ей закончить.

— ...А раз так, то знай: по-моему, в этом нет ничего плохого. И у тебя будет возможность и погулять в парке, и искупаться в бассейне. Плохое начинается там, где горничная начинает мешать гостям и вмешиваться в их дела. Граф этого не любит. Из-за этого — должна тебя предупредить — мы были вынуждены расстаться с девушкой, которая служила здесь до тебя. Впрочем, она была городская, из Анси.

— А другая часть замка — там живет граф? — спросила Женевьева.

— Да, граф Шарль и его дочь Элеонора. За их покоями ухаживает Катрин. Кроме того, она убирает во флигеле. Так что ваша работа распределена по справедливости. И я бы не хотела слышать разговоры о том, что кто-то провел тряпкой на два раза больше, чем другой. Я сама вижу, кто как работает, и я подсказываю графу, кто какого вознаграждения достоин — ведь кроме оговоренной платы у нас есть еще и небольшие доплаты за примерную работу и усердие.

— А где все? — спросила девушка. — Почему никого не видно?

— Сейчас время ланча — по-нашему, чая, — объяснила Эмилия. — У нас тут живут американец и англичанин, приходится приспосабливаться к их привычкам. За чаем работы немного, и Гастон управляется один. Но и тебе работа найдется: с тех пор как мы расстались с этой вертихвосткой из Анси, замок толком не убирали. Одевай передник — он у тебя в комнате — я покажу тебе, где взять щетку и тряпки, и за дело.

“Как видно, придется мне узнать замок действительно в деталях, — подумала Женевьева. — Ну что ж, так я узнаю его лучше”. Одев передник и получив у Эмилии свои орудия труда — мягкую тряпку для паркета и еще более мягкую — для скульптур и зеркал, девушка принялась за дело. Она начала с мраморной лестницы, украшенной бронзовыми статуэтками муз и ангелов. Гладя старинный мрамор, смахивая пыль с бронзы, она думала, что, возможно, со временем ей это надоест, но пока это даже доставляет удовольствие.

Она добралась до коридора, где в нишах стояли опять же мраморные статуи муз (здесь для нее нашлась работа — она обнаружила, что музы находились в полном небрежении и были покрыты слоем пыли), когда снизу послышались голоса. Женевьева поняла, что ланч закончился и гости возвращаются в свои комнаты. Внезапно ею овладела робость, и когда первые двое приблизились к ней, она не стала выбираться из ниши и стояла там, скрытая музой трагедии. Она слышала, как мимо прошли двое — мужчина и, судя по голосу, молоденькая девушка.

— Тихоня Шарлотта, как всегда, поспешила за нашим мэтром, — говорила девушка; хотя она и старалась говорить тише, голос у нее был такой звонкий, что ее было хорошо слышно. — Ты заметил, что они не берут с собой ни пледа, ни одеяла? Интересно, как они занимаются любовью? Может быть, сидя?

— Какая чепуха тебя интересует! — снисходительно произнес ее спутник. Голос у него был скорее низкий, слова он выговаривал четко, в речи чувствовался легкий акцент, выдававший иностранца. — По мне хоть стоя. И почему ты решила, что они непременно должны заниматься именно этим? Только потому, что это интересует тебя?

— А тебя нет? — кокетливо спросила его спутница. Они остановились у двери на противоположной от Женевьевы стороне коридора.

— В сущности — нет, — вновь послышался мужской голос. — По крайней мере, гораздо меньше, чем другие вещи.

— Ты не хочешь сейчас пойти поплавать?

— Нет, я еще посижу над хрониками Варгаса и картами.

— Жаль. Можно было бы поплавать, а потом поиграть в теннис или волейбол.

— Бедняжка! Никто здесь не играет в волейбол. Слушай, предложи это мистеру Фуллеру. Ну, этому американцу, который вчера приехал. Он должен играть, по крайней мере, в бейсбол.

— Что ж, это мысль. Буду теперь проводить время в компании американца. Может быть, у нас сложатся даже очень хорошие отношения...

— С твоей внешностью — не сомневаюсь. Впрочем, нет, и тут тебя могут ожидать неожиданности: как ты могла заметить, все друзья графа — немного чудаки, а Фуллер — один из его друзей. Так что и здесь тебя может ожидать разочарование — причем как с одной, так и с другой стороны.

— Что ж, посмотрим. Будем надеяться, что хотя бы он здесь нормальный. А кто он? Ну, чем занимается?

— Он писатель, причем довольно известный.

— Странно, а я ничего не слышала. Да, в таком случае, возможно, прав будешь ты. Слушай, — уже обращаясь вдогонку к своему спутнику, отошедшему к своей двери, спросила девушка, — но перед обедом ты, по крайней мере, спустишься к бассейну?

— Да, — последовал короткий ответ. Слышно было, как закрылась вначале одна, а затем и другая дверь.

Женевьева уже собралась покинуть свое убежище, когда рядом с ней вновь послышались голоса. Теперь вылезать из-за статуи было бы совсем неловко — получилось бы, что она залезла туда нарочно, чтобы подслушивать.

— Почему ты так высокомерно ведешь себя с мистером Брэндшоу? — спрашивал мужчина, обладатель красивого властного голоса. Женевьева догадалась, что это граф и еще больше сжалась в своем убежище. — Ты все время над ним насмехаешься, пытаешься уколоть... Хорошо, что он со своей выдержкой легко отводит все твои стрелы, но это становится слишком заметным. Ты ставишь себя — а значит, и меня — в неловкое положение. Ты случайно в него не влюбилась?