Доротея Уэбстер - Пейзаж с бурей и двумя влюбленными

— Нет, я этого не говорил, — твердо заявил Доменик. — Но прислугу просто легче обидеть. Возьмите эту розу себе. Раз уж она сломалась — не выбрасывать же. А вы что — будете прислуживать в замке?

— Да, у вас, я слышала, ушла горничная, так я вместо нее. Меня зовут Женевьева, — представилась девушка, ожидая, когда же парень догадается назвать себя. Но он только кивнул в знак того, что вот, мол, познакомились, и помог ей выбраться из кустов. “Интересно, о чем он больше беспокоится, — подумала Женевьева, — чтобы я еще раз не порвала юбку или чтобы не задела еще одну его любимую розу? Скорее второе”.

— А вы, видимо, здешний садовник? — сама спросила она.

— Да, меня зовут Доменик, — просто ответил парень. — Знаете, если будете гулять с этой розой, вам могут сделать замечание... Давайте лучше ее мне. Я сам поставлю ее в вашу комнату. Хотя... — видно было, что он заколебался.

— Может, не надо этого делать? — пришла ему на помощь Женевьева. — Могут подумать... ну, что вы за мной ухаживаете. Зачем?

— Да, вы правы, это ни к чему, — согласился Доменик. — Хотя пусть думают что угодно, мне это совершенно безразлично. Речь может идти только о вас, о вашей репутации. А что до меня — пусть судачат! Знаете, — он оживился, глаза заблестели, — я бы нарочно поставил этот цветок в вашу комнату, сделав это как можно более открыто. О, сколько было бы разговоров, какие взгляды бы на нас бросали за спиной! Не хотите поиграть в эту игру?

— Нет, — покачала головой Женевьева. — Я не люблю быть в центре внимания и не хочу бросать вызов обществу — хотя бы оно состояло из пяти человек. Лучше уж я обойдусь без этой розы. Поставьте ее лучше в комнату кого-нибудь из гостей. А вы, я вижу, не слишком высокого мнения об остальных слугах?

— Я вообще не слишком высокого мнения о людях, — печально признался Доменик. — Чаще всего они некрасивы или даже безобразны. Если же кто-то красив, то обычно отвратителен внутри, глуп, зол. Природа — другое дело. Здесь прекрасно все. Я восхищаюсь ею...

— ...и поэтому опаздываете к обеду и едите отдельно, — закончила Женевьева. — А ведь они вас ждут и, как мне показалось, уважают. Мне кажется, вы несправедливы, хотя во многом правы. Было время, я думала, как вы, но потом поняла, что люди... Впрочем, мы, кажется, уже пришли, — воскликнула она.

Доменик вел ее обратно совершенно другой дорогой. Внезапно деревья расступились, и они оказались на площадке перед главным входом в замок. Расположившись в шезлонгах, здесь удобно сидели, подставив лица солнцу, несколько человек. Двоих Женевьева сразу узнала — это были граф Шарль и его дочь, двух других — высокого мужчину с длинными волосами, в которых уже пробивалась седина, и невысокую хрупкую девушку — видела впервые. Она растерялась, не зная, должна ли она представиться графу и что вообще надо сказать. Ее выручил Доменик. Слегка поклонившись присутствующим, он представил графу новую горничную, прибывшую сегодня утром. Граф Шарль легко поднялся из шезлонга и протянул Женевьеве руку. Его пожатие было легким и ободряющим.

— Надеюсь, мадмуазель будет не так скучно у нас, — сказал он. — Вы намерены работать здесь постоянно?

— Нет, господин граф, лишь два месяца.

— А потом?

— Я собираюсь поступать в Четвертый Парижский университет.

Женевьева заметила, что при этих словах девушка, о чем-то беседовавшая с высоким мужчиной, с любопытством взглянула на нее. От ее внимания не укрылся также взгляд Доменика — он смотрел на нее как на нечто совершенно новое и удивительное. Удивлен был и граф.

— Так вы, стало быть, окончили лицей и имеете степень?[6] — спросил он.

— Да, господин граф, я окончила лицей в Экс-ле-Бен.

— Но, в таком случае, у вас, вероятно, были и другие предложения на лето, кроме того, чтобы перетряхивать постели?

— Да, мне предлагали место гувернантки в Эксе.

— Но вы предпочли мой замок?

— Да, господин граф.

— Почему же?

— Видите ли, я училась в Кре, и вы с графиней дважды приглашали наш класс сюда в замок. Мне здесь очень понравилось: и замок, и особенно парк. Так что я рассчитываю здесь не только поработать, но и отдохнуть.

— Что ж, я уверен, вы сделали правильный выбор, — с энтузиазмом воскликнул граф. — Мой парк действительно считается одним из лучших на юге Франции, и уж конечно он лучший в Савойе. Доменик, я вижу, уже показал вам его?

— Да... — замялась Женевьева, не зная, что сказать.

— Я показал мадмуазель “цветочные поля”, — пришел ей на помощь Доменик. — Кстати, я обнаружил одну сломанную розу — видимо, виноват вчерашний ветер. Позвольте вручить ее вам, — с легким, едва заметным поклоном он вручил цветок — но не дочери графа, как думала Женевьева, а сидевшей с краю хрупкой девушке с печальным взглядом.

— Позвольте, кстати, познакомить вас с моими гостями, — сказал граф. — Мадмуазель Шарлотта (девушка, только что получившая цветок, улыбнулась Женевьеве), моя дочь Элеонора (напрасно Женевьева искала на красивом лице юной графини какое-то подобие улыбки) и господин Филипп Вернон.

Так вот кто этот загорелый человек с отрешенным взглядом! “Действительно, в таком обществе мне не придется скучать, — подумала Женевьева. — Знаменитый писатель, а теперь еще более знаменитый художник! Интересно, кто же остальные гости?” Между тем прославленный Вернон встал и, поклонившись, пожал ей руку. “Одного этого достаточно, чтобы оправдать мое пребывание здесь, — подумала Женевьева. — Я могу теперь всем рассказывать, что знакома с самим Филиппом Верноном. Да что там знакома! Я буду встречаться с ним — как и с мистером Фуллером — каждый день. Возможно, нам даже найдется о чем поговорить”.

— А вы любите музыку? — вновь обратился к ней граф. — Да? В таком случае вам будет вдвойне интересно. После обеда моя дочь и мистер Брэндшоу обычно играют. Так что милости просим.

— Спасибо, господин граф, — сказала Женевьева, — я...

— Ну, я пошел, — прервал ее Доменик и, не ожидая ни от кого ответа, направился ко входу в замок.

— Извините, — заявила Женевьева графу, — мне надо ему сказать... — и она поспешила за парнем. Ей совершенно нечего было ему говорить, однако она чувствовала, что пора уходить, но не знала, как это сделать — надо ли спрашивать разрешение, ведь она все-таки служанка.

Она догнала Доменика в вестибюле.

— Вы ушли очень вовремя, — сообщила она ему.

— Я всегда ухожу вовремя, — усмехнулся тот. — И никогда не спрашиваю разрешения. Ни на что. Даже на пересадку деревьев. Делаю, что считаю нужным. Например, Эмилия настаивает, чтобы мы, слуги, не ходили через замок, только в обход, а я плюю на это и хожу, где мне удобнее. Так что вы, следуя сейчас за мной, нарушаете священный порядок, установленный еще покойной графиней Элианой и ее отцом.