Энн Риверс Сиддонс - Королевский дуб

Внутри большого „ягуара" Чарли было тепло, и уютный салон приятно успокаивал нервы в утреннем холодке. Пар от чашек кофе вливался в насыщенный запах кожи, а по радио Пегги Ли пела: „Когда мир был молодым"…

Хилари, одетая в старые галифе и сапоги Кейти, дочери Тиш, выглядела благородно, привлекательно, как настоящая наездница, и она сама знала об этом. Даже я была тайно и малодушно довольна, что смогла влезть в брюки для верховой езды, одолженные мне Тиш.

Покрой брюк скрывал мой округлый зад, копна непослушных волос была зачесана назад и собрана в конский хвост, перевязанный шарфом. Я чувствовала себя, как Джеки Кеннеди-Онассис по дороге на охоту в Пипэк. В этот момент казалось, что нам не просто можно, но и необходимо жить в этом городке под названием Пэмбертон.

Три больших трека Пэмбертона — тренировочный, одномильный и круг для стипль-чеза — располагались в роще к западу от Пальметто-стрит, окруженные сетью грунтовых улиц, на которых были выстроены самые большие коттеджи и дома, а также большинство из двенадцати частных конюшен города и конных заводов.

Конюшни казались великолепными в голубом утреннем свете — длинные, приземистые: их побелка стала белесой от непогод. Огромные деревья поднимали свои могучие ветви над крышами этих окрашенных в белый, красный или серый цвета построек, образуя тенистые своды. Беговые дорожки, коррали, круги были аккуратно расчесаны граблями, так же как и посыпанные белой галькой подъездные аллеи и стоянки для автомобилей. Каждая конюшня щеголяла своим флюгером и деревянной вывеской, покрашенной в цвета владельца. Мне понравились их названия: „Догвуд", „Ранэвей", „Хикори Бренч", „Хэнд-ту-маус".[23] Имена же владельцев уже приобрели благородный налет легенд и денег: Биддл, Уитни, Дюпон, Лонгуэрт, Бельведер.

Чарли провел „ягуар" к конюшне „Ранэвей", длинному приземистому сооружению. Стены были выбелены, а ставни окрашены в зеленый цвет. Зелено-персиковый флажок оповещал: „Владение Бельведеров".

— Здесь мы встретимся с Картером, — сказал Чарли. — Он совладелец одной из лошадей Пэт Дэбни, что дало ему повод приударить за самой хозяйкой.

— Ты сплетничаешь больше всех женщин, которых я когда-нибудь встречала, — упрекнула мужа Тиш. — Картер порвал с Пэт пару лет назад, сказав, что она ему не по карману, а сама Пэт не хотела содержать его. Жена Картера умерла от рака пять лет тому назад, Энди. И он с тех пор не женился, хотя давно оставил скорбь. Я говорю тебе на тот случай, если ты заинтересуешься.

— Нет, не заинтересуюсь, — заверила я. — Бельведер… Дэбни… Кто чем владеет? И где раньше я могла слышать эти фамилии?

Тиш рассмеялась:

— В Пэмбертоне так или иначе все связано. Ты к этому привыкнешь. Бельведеры — семья, владевшая раньше поместьем, где расположен твой домик. Это старое, известное имя в сфере резиновых шин и лошадей. Пэт Дэбни, владелица „Ранэвей", — урожденная Бельведер. Она единственная из семьи, кто еще приезжает сюда. Ее папочка оставил дочке конюшню. А фамилию Дэбни ты слышала, когда я рассказывала о „Королевском дубе", той огромной плантации в топях Биг Сильвер. Этими землями владеют Клэй Дэбни и его сын Чип. А Пэт была замужем за племянником Клэя — Томом. Дэбни — старая и уважаемая фамилия в Пэмбертоне. Они здесь были всегда. Ты много услышишь о них, а может быть, и познакомишься сегодня кое с нем. С Пэт — наверняка. А возможно, и с Клэем. Пэт — чистопородная Бельведер. Не знаю, почему она так старалась сохранить фамилию мужа после развода. Нет, с Клэем ты не встретишься — я слышала, он поехал по делу в Атланту. Он владеет сетью радиостанций, газет в этих краях и некоторой недвижимостью в Атланте. К тому же он — член законодательных органов штата. Тома ты не увидишь точно. Он наш местный отшельник и едва ли когда-нибудь выходит из топей Биг Сильвер.

— Похоже, этот парень в моем вкусе, — заметила я. — А что, он живет на дереве?

— Нет, у него что-то вроде хижины на Козьем ручье в глубине топей вблизи реки. Он живет там круглый год. Я думаю, это одна из причин, почему Пэт развелась с ним. Он отказался переезжать с ней в город.

— И он не хотел оставлять свою работу, чтобы ухаживать за конюшней женушки, — вмешался Чарли, подводя „ягуар" к изгороди из жердей, вдоль которой стояли бочонки из-под виски, в которых росли петуньи. — Том ненавидит лошадей.

— Я уверена, что он в моем вкусе, — сказала я. — Можно мне отправиться в топи, чтобы взглянуть на него?

— Ах нет, ты все-таки сможешь его увидеть, — встрепенулась Тиш. — Он преподает английский в колледже. Даже отшельникам нужно питаться. К тому же он ужасно популярен, все очень любят Тома. Хотя большинство из нас думает, что он малость не в себе. И это действительно так.

Мы вышли из машины в прохладное утро. Я глубоко вдохнула чудесный смешанный букет из запахов свежей влажной земли, распустившихся цветов, сосен и лиственных деревьев, запахов дичи. Теплый запах животных, как ни странно, не был мне неприятен — запах лошадей и конского навоза.

Казалось, что конюшни пусты. Я не увидела красивых точеных голов, свешивающихся поверх голландских дверок стойл. Молодые люди чистили денники и забрасывали полные вилы прессованного сена в огороженный круг, а двое-трое пожилых мужчин, коричневых и сморщенных, как грецкие орехи, сидели на скамейках, чинили сбрую и натирали маслом седла. Вдоль белой деревянной стены здания поменьше с табличкой „Офис" на дверях выстроился целый ряд крошечных крестиков. Хилари тронула меня за руку, и мы пошли посмотреть на них. На каждом крестике было написано имя: Тумер, Пэтчай, Нелли, Раузер, Дакбат, Белинда. Их было пятнадцать, или около того. Под именем стояла дата, а вокруг могилки были посеяны циннии.

— Это все собаки при конюшнях Бельведеров, — пояснил подошедший Чарли. — Начиная с самого первого, которого имел старый Август Бельведер, и кончая Гидеоном, умершим в прошлом году.

Хилари посмотрела на Чарли, и на ее лице отразилось неподдельное горе.

— Собак кто-нибудь переехал? Или лошади затоптали? — спросила она тихим, сдавленным голосом.

Я поняла, что Чарли вспомнил о Стинкере, увидел боль в глазах девочки и мелко дрожащие губы. Он взял Хилари за руку:

— Ничего подобного. Все они умерли от старости и переедания. Владельцы так же помешаны на своих конюшенных псах, как и на лошадях. К тому же лошади не трогают щенков, а эти малыши намного смышленнее коней. Я говорю это с уверенностью, хотя не очень хочу, чтобы миссис Дэбни меня услышала. Здесь есть новый щенок — Бадди. Его сейчас дрессируют. А еще — кот Пикл, который считается самым старым конюшенным котом в Америке. Давай их поищем.