Лиза Клейпас - Канун Рождества в Пятничной гавани

— Повторите.

— Вы пытаетесь напоить меня? — с нарочито подозрительным видом спросила Мэгги, когда официантка ушла.

— Да. Я собираюсь напоить вас, а потом отправиться с вами в дикое, безумное путешествие на пароме. — Он подтолкнул к ней стакан с водой. — Выпейте это, прежде чем примете ещё одну порцию.

Пока Мэгги не спеша потягивала воду, Марк рассказывал о том, как они с Шелби провели выходные, и об её списке признаков готовности мужчины связать себя обязательствами.

— Но она так и не открыла мне, что служит пятым признаком, — пожаловался он. — Как вы думаете, что это?

Размышления Мэгги отражались на её лице очаровательными гримасками: она чуть наморщила нос, сощурилась, пожевала нижнюю губу.

— Поиск совместного жилья? — предположила она. — Или разговоры о будущих детях?

— О, господи. — Марк поморщился. — У меня есть Холли. Пока этого достаточно.

— А потом?

— Не знаю. Я хочу убедиться, что справился с Холли, прежде чем начать задумываться о других детях.

— Ваша жизнь сильно изменилась, правда? — во взгляде Мэгги читалось сочувствие.

Марк пытался найти способ описать свои чувства, ощущая неловкость от желания довериться Мэгги. Он никогда не был склонен поверять кому-нибудь свои печали — не видел в этом смысла. Сочувствие слишком близко к жалости, а Марк скорее умер бы, чем позволил себя жалеть. Но у Мэгги был дар спрашивать так, что ему хотелось ответить.

— Начинаешь на всё смотреть по-другому, — сказал он. — Начинаешь задумываться, в каком мире она будет жить. Я беспокоюсь о том, как телевизор влияет на её подсознание, нет ли кадмия или свинца в её игрушках. — Марк помолчал. — Вы хотели иметь детей… от него? — Он обнаружил, что ему не хочется произносить имя её мужа, будто эти звуки невидимым барьером отгородят их друг от друга.

— Когда-то я думала, что да. А сейчас — нет. Похоже, это одна из причин, почему я так люблю свой магазин — можно быть окружённой детьми и не нести за них ответственность.

— Вероятно, когда снова выйдете замуж.

— О, я больше никогда не выйду замуж.

В молчании Марк вопросительно наклонил голову, внимательно глядя на неё.

— Я уже была замужем, — сказала Мэгги, — и никогда не пожалею об этом, но… хватит. Эдди боролся с раком полтора года, и пока я поддерживала его, старалась быть сильной, я исчерпала себя. Во мне не осталось ничего, что можно было бы отдать кому-нибудь другому. Я могу быть с кем-нибудь, но не принадлежать ему. Я понятно говорю?

В первый раз в его взрослой жизни Марку хотелось обнять женщину без корыстных побуждений. Не из желания обладать, а утешая.

— Ваши чувства понятны, — ласково сказал он, — но вряд ли они будут вечны.

Они покончили с едой и пошли обратно к пристани. Дождь стал таким слабым и неторопливым, что, казалось, можно разглядеть висящие в воздухе капельки. Тяжёлое небо будто давило сверху. Мир окрасился в оттенки серо-голубого и бледно-серого, и на этом фоне волосы Мэгги казались краснее красного, каждый локон — изящная синусоида с колечком на конце.

Марк отдал бы что угодно, лишь бы поиграть этими вьющимися прядями, запустить в них руки. Пока они шагали, его подмывало взять её за руку. Но небрежное, лёгкое прикосновение стало невозможным — в том, как он желал её, ничего лёгкого не было.

Не могло ли оказаться так, что его притяжение к Мэгги стало плодом решения жениться на Шелби, не пыталось ли его подсознание найти пути к отступлению?.. Не отклоняйся от цели, приказал он себе. Не отвлекайся.

Их разговор временно прервался, лишь пока они въезжали на паром и искали местечко на пассажирской палубе. Потом, заняв одну скамейку, они говорили обо всём и ни о чём. Краткие периоды молчания были подобны отдыху после любовных утех, когда лежишь потный, переполненный эндорфинами.

Марк очень старался не представлять себя в постели с Мэгги. Как он возьмёт её туда, и будет делать с ней всё: глубоко, не спеша, импровизируя, и растягивая, и повторяя снова. Он желал её под собой, над собой, вокруг себя. У неё, должно быть, бледная кожа, украшенная редкими созвездими веснушек. Он бы исследовал их, проследил их путь своими руками и губами, обнаружил бы все тайные узоры, и дрожь, и биение…

Паром причалил. Марк задержался на пассажирской палубе дольше, чем следовало бы, ему не хотелось расставаться с Мэгги. К своей машине он спустился одним из последних. По небу цветов фруктового мороженого плыли перистые облака. Как всегда при возвращении на остров, он почувствовал облегчение — здесь даже дышалось свободнее, воздух был мягче, и напряжение «большой земли» спадало. Казалось, плечи всех пассажиров, ждущих на палубе, распрямляются, как будто все они одновременно получили новый заряд энергии.

Марку пора было возвращаться в свой автомобиль, иначе он заблокирует всю колонну, и на него обрушится справедливый гнев стоящих за ним водителей. Но при взгляде на Мэгги каждая клеточка его тела противилась мысли расстаться с ней.

— Вас не надо отвезти куда-нибудь? — спросил он.

Она тут же затрясла головой, и красные волны запрыгали по плечам:

— Я оставила машину неподалёку.

— Мэгги, — осторожно начал он, — может быть, как-нибудь…

— Нет, — прервала она с мягкой, печальной улыбкой. — Дружбы не получится. Ничего не выйдет.

Она была права.

Оставалось только попрощаться — обычно с этим Марк справлялся хорошо. Однако не в этот раз. «До встречи», «всего хорошего» звучало бы слишком безразлично, слишком небрежно. Но любой намёк на то, как много для него значила эта поездка, не обрадовал бы Мэгги.

В конце концов, она решила его проблему, устранив необходимость прощаться. Видя его колебания, Мэгги улыбнулась, и, положив руку ему на грудь, легонько подтолкнула.

— Идите, — сказала она.

И он ушёл, не оглядываясь. Спустился по гулким ступеням узкой металлической лестницы, чувствуя сильное биение своего сердца там, где касалась её рука. Сев в машину, закрыл дверь и пристегнулся. И, пока ждал сигнала тронуться, его охватило тянущее, мучительное чувство утраты чего-то очень важного.

Глава 7

С приходом октября наблюдение за китами и гонки на каяках на этот год закончились. И хотя туристы по-прежнему приезжали на остров Сан-Хуан, это не шло ни в какое сравнение с наплывом в летние месяцы. Чаще всего приезжающие спрашивали, как возникло название Фрайдей-Харбор. Мэгги быстро заучила две стандартные версии этой истории. Все предпочитали местную легенду о том, как некий морской капитан, входя в гавань и увидев человека на берегу, спросил у него: «Что это за бухта?». Человеку по ошибке послышалось: «Какой это день?»[35], — и он ответил: «Пятница».