Наталья Шумак - Провинциальный роман. Книжная девочка

— Действительно интересная история и потрясающий дед.

— От зарплаты отказывается, упорно. Свои у него понятия и менять их он не собирается. Плачет по ночам, иногда. Ладно, хорош о деде. Давайте к столу вернемся. Девушка, которая раненая, как уж звать тебя, Рыжик?

— Арина.

— Тащить или сама прикандыбаешь как-нибудь?

— Дохромаю, конечно. Не беспокойтесь. Скажи хозяину, Василий, что все в норме.

— А почему, собственно, с Васей на ты, а со мной на вы?

— А сколько лет я знаю Васю, а сколько минут вас, сэр?

— Правда, вредина. Она всегда такая?

Хирург подтвердил.

— Угу.

Спустившись на кухню, компания расселась в прежнем порядке. Вот только взгляд Арины упирался в пустоту. Через четверть часа она сказала, что выйдет на минутку на свежий воздух. Так скверно стало на душе.

— Не мерзни, только на минутку.

Приказала Виноградова. Это-то как раз было все равно. Арина с силой налегла на дверь, та выглядела очень массивной, и едва удержалась на ногах, вылетев на крыльцо. Чуть не скувыркнулась со ступенек, так ловко ей подвернулся мохнатый взвизгнувший ком.

— Ой!

Шоколадный в белых пятнах пушистый щен, просто шлепнулся на свой раскормленный задик, весело тявкнул. Оправившись от испуга, он нашел ситуацию интересной. Алый язык извивался в пасти, как влажная змейка.

— Смеешься?

Грустно поинтересовалась девушка. Юный пес, согласившись, тявкнул еще разок. Кто-то подкравшийся сзади, навьючил на плечи Арине видавшее виды пальто.

— Совсем глупая девочка, на мороз без одежды. Совсем себя не любит. Хочет застыть, носом шмыгать, громко кашлять, долго лечиться.

Басмач, а это был он, притворно засопел, закашлял. Арина запахнула пальто и спросила.

— А вы?

— Вах, ерунду говоришь, посмотри сначала.

Старик похлопал по своему короткому тулупчику, поправил пояс.

— Я сидел на крыльце на этом пальто, чтоб теплей, поняла?

— Да. Спасибо.

Песик скакал между ними, азартно виляя короткой морковкой хвостика.

— Ишь, расшалился, Шайтан. Беседовать мешаешь.

Арина облокотилась на перила. Мороз стягивал лицо, щипал нос и уши, начал подбираться к ногам, обутым в комнатные шлепанцы, но тут на них залег черно-белый песик.

— Живая грелка у тебя.

Пошутил Басмач. От собачьего тела, правда, стало теплее.

— Собачка маленькая, а разума побольше твоего, в шубе бегает, себя бережет…

Арина смеялась немудреным стариковским шуткам, а перед глазами стояла картина, нарисованная Сашей. И этот щупловатый восточный дед виделся ей совершенно иначе, чем несколько часов назад. Теперь она была согласна прислушиваться к его советам. Старикан как раз заявил строго.

— Прогонять тебя буду. Давай назад пальто и иди в дом, грейся. Уши-нос тоже жалеть надо. Иди-иди.

Потревоженный пес с неудовольствием освободил ноги девушки, лизнул забинтованную.

— То-то. А мы с Шайтаном караулить будем.

Распахнул дверь в прихожую, подшутил напоследок.

— Отморозишь нос — двойная беда! Глупая девушка, ладно… Но страшная то зачем?

Арина вернулась: пропахшая снегом, холодом, замерзшая, но успокоенная. Присела на диванчик возле которого стояла коробка с кошачьим семейством. На втором этаже громыхала музыка. Кошка, чрезвычайно занятая своим потомством, не обращала на девушку никакого внимания.

— Ну нет, так нет.

Ни капли не огорченная наплевательским отношением хвостатой Изауры, твердо решившая держать себя в руках и не сердиться по пустякам, Арина отправилась на кухню. Расставила разбежавшиеся вокруг стола стулья, облачила кресло в плед, собрала грязные тарелки-ложки-вилки, сложила их в мойку, отыскала губку и моющее средство, в буквальном смысле — засучила рукава. Открыла кран и занялась привычной «высокоинтеллектуальной» деятельностью. Шум бегущей воды мешал ей сосредоточиться на жалости к себе, уносил прочь, в канализацию жир, грязь, неприятные мысли.

— Туда всему этому и дорога.

Федор подкрался неожиданно, удивительно, как такое массивное тело могло двигаться совершенно бесшумно. Арина ощутила его присутствие, спину окатило волной тепла и дрожи.

— Боже.

Отшатнулась вполне уверенная, что все почудилось и ударилась о твердую грудь. Две огромные руки, нет, две алчные лапы!!! — сомкнулись на талии.

— С какой стати принцесса притворяется посудомойкой?

— С какой стати посудомойку принимают за коронованную особу?

Арина поерзала, высвобождаясь, и Федор почти отпустил ее, продолжая двумя пальцами слегка придерживать за брючный ремень. Она старалась не касаться его тела (напрасный труд), чувствуя, что краснеет.

— Вы вроде бы ушли отдыхать.

— Мне стало холодно и одиноко, я поворочался пару минут и решил пойти прогуляться.

— Очень подходящее место для вечернего моциона.

— Да нет, не слишком, а вот компания замечательная. Мне уже полегчало. Правда-правда.

Уткнулся лицом в апельсиновую макушку.

— Какой вкусный запах. Так бы и съел. Всю. Целиком. Почему девушка дрожит? Ей тоже приятно. А если я сделаю так?

Притянул Арину к себе, одна рука кольцом сомкнулась на талии, другая легла на грудь, губы прокладывали огненную дорожку вдоль напряженной шеи.

— Я закричу.

— Неверный ход.

Продолжая ласкать, оторвал Арину от пола.

— Какая легкая!

И понес. Она затрепыхалась в его объятиях.

— Нет, не надо, нет, ради Бога. Федор!!!

Один тапочек слетел в холле, другой, судя по всему, потерялся еще на кухне. Арина размахивала руками и выгибалась. Разбойничьи властные губы коснулись ушка.

— Арина, милая, я бы с удовольствием уволок вас прямо в спальню. С громадным удовольствием, ей-богу. Но не против вашего желания. Угомонитесь, малышка, тем более не стоит плакать, я не насильник. Просто собрался показать вам кое-что особенное. Все, не целую, не трогаю, все, несу себе и несу, а для успокоения воображаю, что вы ковер.

Арина, перенервничав, не могла успокоиться, ее колотило от испуга. Федор опустился с размаха на услужливо подвернувшийся диванчик. Тот жалобно запищал под тяжестью.

— Блин, буржуйская мебель. Ни сесть порядочному мужику спокойно, ни встать.

— Нас двое.

— Номинально. Вы не считаетесь.

— Совсем?

— Абсолютно. Так, шутки в сторону. Рина, какого черта? Зачем рыдать? Что такое ужасное произошло? Я требую объяснений.

— По какому праву?

— Ну, ради бога. Поговорим как взрослые люди. Я тороплю события? Вы воспринимаете это как неуважение? Я насквозь мокрый от ваших слез, провалиться мне на этом месте. Лорелея, я успел забыть, что за порядочными девушками полагается ухаживать. Простите старого грубияна. Постараюсь не набрасываться. Успокаиваемся, не трясемся словно в лихорадке, вытираем глазки.