Игорь Матвеев - Прощай Багдад

Она помнила эти страшные дни конца зимы прошлого года. Жителей ежедневно забирали копать окопы и строить оборонительные сооружения на подступах к городу. Несколько раз иранцы обстреливали столицу из дальнобойных орудий. Снаряды рвались в соседних кварталах. Одна из ракет, выпущенных с территории Ирана, попала как-то утром в начальную школу в пригороде Багдада: погибло свыше тридцати детей. Ирак тут же выступил с очередным заявлением, осуждающим преступный режим аятоллы Хомейни.

— Можно подумать, наши ракеты и бомбы различают, где мирное население, а где военные, — саркастически заметил Ахмед.

По сигналу воздушной тревоги Лена с трудом спускала его в погреб, в который еще в начале войны по ее просьбе поставили деревянные нары, садилась рядом сама, и они, прижавшись друг к другу, при свете слабой свечи пережидали очередной артналет. Лена не могла больше, как раньше, оставаться под бомбежкой в доме с мыслью будь что будет. Ахмед мог истолковать все по-своему, решив, что она, сломленная обрушившимся на них несчастьем и отсутствием перспективы родить ребенка, сама ищет смерти.

Они ежедневно слушали военные сводки и задавались вопросом: что будет, если противник действительно войдет в Багдад? Однажды по радио прозвучало сообщение о том, что четыре сотни иракских солдат, захваченных в плен в Хузестане, были расстреляны в течение часа. Правда ли это или пропагандистский трюк, Ахмед и Лена не знали.

— Не думаю, что наши поступают с их пленными лучше, — криво усмехнулся Ахмед.

Наступление на Багдад иранской армии было остановлено с помощью закупленных у Советского Союза боевых самолетов, и хотя противник повторял подобные попытки еще трижды, взять столицу ему не удалось.

Теперь у Ахмеда была инвалидная коляска, купленная на пособие, выданное ему за тяжелое увечье, и каждый день, несмотря на его явное нежелание, Лена вывозила его на прогулку. Она катала коляску по дорожкам их запущенного сада и рассказывала ему о том, что видела в городе. Однажды она стала свидетелем того, как на улице пороли торговца, поднявшего цену на продукты питания вопреки запретам властей.

— Дикари, — процедил сквозь зубы Ахмед, услышав ее рассказ.

Прогулки длились недолго: на этом с самого начала стал настаивать Ахмед. Лена понимала, почему — они только подчеркивали его абсолютную беспомощность. К тому же столбик термометра поднимался почти до пятидесяти, и даже кроны разросшихся пальм не спасали от духоты.

Как-то она увидела в магазине медицинского оборудования немецкое инвалидное кресло с электроприводом и загорелась желанием купить его для Ахмеда. Она решила, что если он сможет управлять креслом самостоятельно, начнет сам выбирать маршруты своих прогулок — пусть даже только по саду, — то постепенно полюбит бывать на открытом воздухе. Но Ахмед встретил ее предложение с горькой усмешкой:

— Кресло с мотором, говоришь? И куда же я на нем поеду — в Наджаф, в Кербалу? Или в Насирию? А может, начну разъезжать по Багдаду, как на своем «опеле»?

Она больше не возвращалась к этой теме.

Зато Ахмед пристрастился к чтению и готов был глотать книги с утра до вечера без разбора, будь то любовные романы или исторические исследования. Своих книг у них почти не было, но по его просьбе Лена съездила к его родителям и нагрузила разной литературой целый чемодан. Вечерами по маленькому транзистору он ловил заграничные станции — те, что в Союзе шутливо называли «вражескими голосами» или «голосами из-за бугра», — и слушал, что происходит в мире… и в Ираке. Режим Хусейна глушил большинство таких станций на арабском языке, но на русском они проходили беспрепятственно. Именно по одной из них он услышал, что Ирак начал применять в войне химическое оружие.

— Гм… быть патриотом своей страны можно, но трудно, — желчно прокомментировал Ахмед это сообщение.

Примерно раз в полгода Лена звонила домой, ровным голосом сообщая, что у них все в порядке, что Ахмед был ранен, но теперь поправляется. Больше всего она боялась вопроса матери о детях. Телефон постоянно стоял рядом с кроватью Ахмеда, и унести аппарат значило дать ему повод думать, что она что-то скрывает. И мать, как и положено по закону подлости, однажды задала этот вопрос.

Бросив на мужа осторожный взгляд, Лена ответила, что детей пока нет. Об умершем первенце она домой не сообщила.

— Война, мама, — коротко объяснила она. — О детях мы подумаем потом.

Она заметила, что лицо Ахмеда, который делал вид, что читает, как будто окаменело, и поспешила перевести разговор на другую тему.

— Как там отец? Вам хватает его пенсии и твоей зарплаты? — спросила она первое, что пришло в голову.

Мать ответила, что пенсии хватает, хотя кое в чем приходится себя ограничивать, что им в столовой недавно повысили зарплату, но и цены упорно ползут вверх, что приезжала двоюродная сестра из Волгограда, а у отца стало прихватывать сердце.

Когда разговор окончился, она взяла мужа за руку и тихо сказала:

— Я понимаю, что ты чувствуешь, Ахмед, и знаю, что ты не можешь не думать об этом. После войны мы и правда подумаем о детях: возьмем ребенка из детского дома. И если здесь будут какие-то сложности, мы сделаем это в Союзе. Верь мне.

Апрель 1989 года. Багдад

В начале апреля она, позвонив в Ивацевичи, узнала неприятную новость: у отца случился инсульт, он был почти полностью парализован и потерял речь. «Теперь их двое», — невольно подумала она.

— Врачи сказали, надо быть готовым ко всему, — говорила мать. — Леночка, приезжай. Приезжайте вместе с Ахмедом. Мне сейчас так трудно. Пока помогает тетя Лиза, но, чтобы ухаживать за отцом, наверное, мне придется увольняться с работы.

Мать уже давно не называла ее Леночкой, а об Ахмеде почти никогда не упоминала вообще, не говоря уже о приглашении его в гости. Одно из двух, решила Лена, либо мать, наконец, решила забыть все обиды, либо с отцом действительно плохо. Или и то и другое вместе.

Ахмед, прислушивавшийся к разговору, внимательно посмотрел на нее.

— Что-то случилось, Лена?

— С отцом плохо. Его парализовало, отнялась речь.

Минуту он молчал.

— Тебе надо ехать в Россию.

«На какие деньги?» — едва не сорвалось с ее языка. Но он понял и так.

На следующий день приехал Тарик, привез какие-то импортные лекарства и тысячу долларов: после окончания войны старший брат Ахмеда удачно устроился в процветающую нефтяную компанию и получал огромные деньги. Уже потом Лена догадалась, что, улучив момент, когда ее не было дома, Ахмед позвонил брату.