Игорь Матвеев - Прощай Багдад

…Когда она открыла глаза, склонившийся над ней доктор Бахтияр совал ей под нос ватку с нашатырным спиртом. Он смотрел на женщину с симпатией и тревогой.

— Вам стало плохо, мадам Лена? Почувствовали внезапную слабость? Закружилась голова? Неудивительно при такой работе. Ночные дежурства через день. Я попрошу мадам Борсайд, чтобы вам дали несколько дней отдыха, вы заслужили его, как никто. Ну-ка, давайте поднимайтесь…

Подхватив Лену под мышки, он помог ей встать.

— Это… Ахмед.

— Что вы говорите?

— Ахмед, мой Ахмед, — бормотала она.

— Кто? Он? — доктор Бахтияр кивком головы указал на искалеченного солдата. — Нет, мадам Лена, вы что-то путаете. Его фамилия э… Башир. Помнится, несколько дней назад я по вашей просьбе наводил справки. Хасим Башир. Смотрите, — он показал на картонную карточку, прикрепленную к спинке кровати.

— Это Ахмед, — упрямо повторила она.

— Почему вы так считаете?

— Смотрите, — Лена указала на правую руку раненого. — У него шрам на пальце. Ахмед рассказывал, как он получил его.

Врач взял бессильную руку солдата, внимательно осмотрел палец.

— Да, шрам. Вижу. Ну и что? Разве не может быть подобного шрама у Хасима Башира? В жизни бывают и не такие совпадения, мадам Лена… — заметив, что женщина хочет возразить, доктор Бахтияр проговорил: — Ну, хорошо, сколько лет вашему мужу?

— Тридцать… три.

— А посмотрите, что написано здесь, — он вновь указал на карточку. — «Хасим Башир, 24 года». Как вы это объясните?

— Я… я не знаю.

— А я знаю. Вам надо отдохнуть, мадам Лена.

3 марта 1981 года. Багдад

В тот день он впервые пришел в себя.

Серый невысокий потолок, прорезанный разбегающимися во все стороны трещинами, пущенная прямо поверх штукатурки электропроводка, лампочка в засиженном мухами плафоне…

Он скосил глаза. Койки, на которых, покрытые простынями, лежат какие-то люди.

Он помнил и ту последнюю атаку, и широкую спину бежавшего перед ним солдата, и взрыв, после которого наступила густая, липкая как смола чернота. Он не мог вспомнить только одного — кто он такой. То есть он наблюдал себя как бы со стороны: какой-то человек с автоматом выскакивает из окопа по сигналу атаки, поскользнувшись, бежит по изрытой воронками земле, видит ослепительно яркую вспышку, расколовшую подернутое рассветной дымкой утро, падает лицом в грязь… И опять: выскакивает, бежит, падает, выскакивает, бежит, падает… Что было потом и что было до этого, он не знал. Как будто он родился в том окопе и умер там же, в двух шагах от него, скошенный градом осколков.

Человек в белом халате с симпатичным усталым лицом склонился над ним. У него внимательный добрый взгляд. Он что-то говорит: губы его шевелятся.

— Вы меня слышите?

Потребовалось какое-то время, чтобы до него дошло значение этих слов. Он слышит. Но как дать понять это врачу?

— Если вы меня слышите, моргните.

Его веки опустились и вновь поднялись.

— Хорошо, хорошо, просто замечательно. Вас зовут Хасим? Если вас зовут Хасим, моргните.

Его зовут Хасим? Его зовут Хасим.

Веки опустились и поднялись.

— Вы долго были без сознания, но теперь вы поправляетесь. Поняли? Вы поправляетесь, Хасим.

Он понял.

— Вот видите, мадам Лена, вы все-таки ошиблись, — проговорил доктор кому-то стоящему рядом. — Это совершенно другой человек.

Кто эта девушка с печальными глазами? Кажется, он видел ее прежде. Или не он, а тот другой, за которым он наблюдает со стороны? Все перепуталось. Или тот и он — один и тот же человек?

— Налицо положительная динамика, — продолжал доктор. — Редчайший случай, чтобы после такого ранения… Пошевелите правой рукой, Хасим. Теперь левой. Отлично. Думаю, скоро будем снимать бинты с лица, посмотрим, как заживает рана. Если все в порядке, то потом и швы.

Он перешел к следующей койке.

Лена некоторое время молча смотрела на раненого, борясь с нахлынувшими на нее противоречивыми чувствами. Теперь, когда это изувеченное человеческое существо отреагировало на совершенно другое имя, стоило ли сомневаться дальше и продолжать терзать себя? Наверное, нет. Или все же…

Она поймала внимательный взгляд доктора Бахтияра, наблюдавшего за ней из дальнего угла палаты, и, наклонившись, начала поправлять солдату подушку.

Доктор отвернулся и перешел к следующему раненому.

Она уже хотела отойти прочь, как вдруг, в последний раз взглянув на Хасима, увидела, что он, не отрываясь, смотрит на нее. Это были глаза человека, мучительно силящегося вспомнить.

Именно этот напряженный взгляд решил все в пользу того, что она сделала в следующий момент.

Она вновь наклонилась над тем, кого называли Хасимом, и тихо прошептала по-русски в забинтованное лицо:

— Ахмед, ты помнишь меня? Я — твоя Лена.

Никакой реакции. Это не он. Все.

Она выпрямилась.

В следующий миг тело под простыней напряглось и дрогнуло. Из глаз солдата на посеревший бинт выкатились две большие прозрачные слезы.

Январь — март 1982 года. Багдад

Его память напоминала страницу текста, обильно залитую тушью или чернилами, где можно прочитать несколько связных строчек или словосочетаний, но общий смысл восстановить исключительно трудно.

«Частичная амнезия» — так назвал это явление доктор Бахтияр и добавил, что это частое следствие тяжелого ранения в голову. На ее вопрос, вернется ли к нему память полностью, он уклончиво ответил:

— Все в руках всемогущего Аллаха. Надейтесь, мадам Лена.

Пока ему нельзя было разговаривать, говорила она.

Она рассказала ему о том, как они познакомились, как полюбили друг друга, как он встречал ее в багдадском аэропорту холодным январским утром, она рассказывала об их волшебном четырехдневном «медовом месяце», когда им казалось, что такой же медовой будет вся их жизнь.

Она лишь ни разу не упомянула о том, о чем ей не хотелось вспоминать и самой: о тех злополучных рефрижераторах, о службе очистки воды, об исключении Ахмеда из партии и его ссоре с отцом.

А он — он говорил глазами, и, глядя в них, Лена видела, что он понимает. И вспоминает.

— Мадам Лена, у вас есть дети? — несколько смущенно спросил доктор Сауд, когда она начала расспрашивать его о состоянии Ахмеда.

Она покачала головой.

— Очень жаль. В довершение всех мм… неприятностей вам придется смириться с мыслью о том, что ваш муж никогда не сможет э… вести интимную жизнь. Очень жаль.

Лена поняла, что он имел в виду, в тот же день, когда влажной губкой начала обмывать изувеченное тело Ахмеда. В паховой области, не закрытой гипсом, она собственными глазами увидела, что осколок или осколки снаряда не оставили ему ни малейшего шанса.