Юлия Туманова - Богинями мы были и остались

Мы расстались дружелюбно, бывало хуже. Но мне казалось, что эти выходные — наш последний совместный поход куда-либо. Два дня наедине многое изменили. Я точно осознала, что хочу быть с ним всегда, постоянно, но, видимо, слишком давила на него: Егор, в отличие от меня, вовсе не стремился к совместной жизни. Даже наоборот, после этих выходных он как никогда рвался на свободу.

— Мариш, у меня на следующей неделе выставка в Питере…

— Милая, я зимой собираюсь во Францию…

— Мне кажется, малыш, тебе неудобно приходить в гостиницу…

И так двое суток подряд, все его разговоры были о том, что нам нужно видеться как можно реже, потому что он много работает, а я, стало быть, его отвлекаю.

Когда я оказалась дома одна, мне даже плакать не хотелось и не моглось. Я знала, слезы не помогут преодолеть одиночество и с горечью не справятся.

Оставалось выть по-звериному, пытаясь заглушить звенящую, бесконечную тоску.

В сутках, как всегда, было двадцать четыре часа, и эта прорва времени бесконечно меня пугала. Почему-то, когда Егор уезжал, понятия пространства и времени смещались, казалось, даже работа не забивает пустоту, не отнимает ни сил, ни мгновений. Свободные часы, которые нечем было наполнить, приводили меня в ужас. Всю неделю я потратила на то, что считала дни и тысячу раз проигрывала в уме нашу встречу. А будет ли она? А какой она будет?

В выходные позвонила Лелька:

— Приезжай давай. Я тут кручусь как белка, хоть пожалеешь меня.

— Больше некому?

— Ну Валерка в отъезде, твой, насколько мне известно, тоже. Чем не повод для девичника? Поплачемся друг другу в жилетку.

Я прихватила в местном супермаркете бутылку вина, симпатичный тортик и покатила, надеясь, что подруга сумеет хоть немного развеять мою тоску.

Лелька мигом определила мое душевное состояние и отправила меня расслабляться в детскую, где на меня тотчас вскарабкался Мишка:

— Майна, ты мине коеноська пиесла?

Пришлось сознаться, что котеночка у меня сейчас нет, выслушать в свой адрес кучу упреков (вполне справедливых, потому как я этого самого котеночка Мишке обещаю второй месяц) и утешать бедного ребенка. Так что свои проблемы были на некоторое время забыты.

Хитрая Лелька заглянула к нам не скоро — только когда была абсолютно уверена, что я уже в состоянии адекватно реагировать на внешний мир.

— Ну рассказывай, — как всегда, сказала она, усадив меня на кухне.

— Давай Мишке котенка купим.

Яростно разминая в кастрюле картофель, Лелька принялась меня отчитывать. Мол, нечего тут ей мозги пудрить всякими котятами. Мол, надо иметь смелость сказать честно о своих проблемах. И вообще, пора уже завести собственных детей, ну на крайний случай — собственных котят. Я молча достала из пакета вино и торт. Лелька смолкла на полуслове, покосилась в сторону комнаты.

— Ваше предложение стоит обдумать, — радостным шепотом сообщила она, — только ребят куда-нибудь отправим — и посидим как следует.

— Чего — ребята? Пусть остаются, — великодушно разрешила я и бессовестным образом стянула с тарелки хвостик селедки.

Лелька шлепнула меня по ладони:

— Не таскай! Как дитя малое, ей-богу, сейчас лучок порежу, пюре уже готово, поедим по-человечески. Достань-ка лучше бокалы.

Я послушно потянулась к полке.

— Так как насчет ребятишек? — спросила Лелька.

— Да что ты пристала, кому они помешают!

— Да не мои, я про твоих спрашиваю.

— А у меня нет! — растерянно ответила я, чуть не выронив бокалы.

— Я и спрашиваю, когда будут? Что там с Егором-то, совсем глухо?

Вот догадалась все-таки. Я рассчитывала на маленькую дружескую попойку, но, кажется, предстоит настоящий душевный стриптиз. Уж если Лелька затронула эту тему, теперь не скоро отвяжется — вынь да положь ей все подробности.

— Нормально все с Егором, — попробовала все-таки отбрехаться я.

— Ага, то-то у тебя на физиономии вселенская скорбь. Рассказывай давай.

— Вот на природу ездили в прошлые выходные, — бодро отчиталась я.

— А потом?

— Потом вернулись.

— Он в гостиницу, а ты домой, так?

— Нет. Он почти сразу в Питер укатил, ты же знаешь, он любит Питер снимать.

— А потом? Ты думала, что будет потом?

— Я живу сегодняшним днем, — гордо изрекла я.

— Ты не живешь, ты тухнешь и разлагаешься, — безжалостно заявила подруга, — что я, не вижу? Он хоть звонил?

Я помотала головой, капли с ресниц разлетелись в разные стороны.

— Кончай реветь. Ты его напрямую спрашивала?.. Ну, как — о чем? О свадьбе или хотя бы о том, чтобы вместе жить. Нет? Ненормально все это, — на Лелькином лице нарисовалась глубокая задумчивость, — тьфу, пересолила все-таки.

Она добавила в пюре бульона, еще раз попробовала, еще раз сморщилась и продолжала рассуждать:

— Взрослые, свободные люди, год встречаетесь, будто подростки неприкаянные. Ну, позови ты его к себе, пусть хотя бы на время переберется.

— Не могу. У меня есть гордость.

— Ой, дура, — загрустила подруга, ловко нарезая лук, — ты же сама себя изводишь, просто поговори с ним, поставь все точки и остальные знаки препинания. Ты же разумный человек.

Она бросила на меня вопросительный взгляд, приглашая к спору. Но вопрос о моей разумности я обсуждать решительно не желала.

— Ладно, за нас, красивых.

Дверь в кухню неожиданно распахнулась. Сначала появилась пушистая темная челка, потом два любопытных глаза, и наконец перед нами предстало конопатое, худое существо в модном джинсовом сарафане.

— Опять подслушиваешь? — уточнила Лелька у дочери, семилетней Аленки.

Та кивнула, переступая с пяток на носки. Несмело шмыгнула носом.

— Хотите, тост стихами скажу? — И дальше зачастила, не дожидаясь нашего разрешения: — «Богинями мы были и остались, сведем с ума безумством наших тел, пусть плачут те, кому мы не достались, пусть сдохнут те, кто нас не захотел!»

Мы с Лелькой сложились от смеха пополам, а Аленка, ужасно довольная, под шумок отхлебнула у матери из бокала вина.

— Эй, это уже наглость, — возмутилась Лелька, отнимая бокал, — марш в комнату, быстро!

— А тост-то вам понравился, — хитро сощурившись, констатировала малолетняя безобразница.

— Откуда ты только этого набираешься? — вздохнула Лелька и, вытолкав дочь за дверь, пожаловалась мне: — Совсем от рук отбились.

Мы выпили еще, потом еще, незаметно подкрадывался вечер, вино кончилось, и Лелька уже дважды спускалась в магазин за пивом. Обсуждение моей личной жизни плавно продолжила тема следующего Лелькиного замужества, потом мы взялись философствовать и в конце концов заговорили о работе. Эта стадия опьянения означала, что пора сворачивать банкет. Лелька, одно время подрабатывающая риелтором, считала себя знатоком в этом деле и, несмотря на то что именно я натаскивала ее, только и делала теперь, что учила меня обращаться с клиентами. Ее советы сильно смахивали на бред сумасшедшего, но обижать подругу мне не хотелось, поэтому приходилось терпеливо выслушивать. Как сейчас, например. Ни с того ни с сего она загорелась идеей обменять квартиру Баландина.