Барбара Брэдфорд - Голос сердца. Книга вторая

— Какую картину планирует Фокс? Надеюсь, ради всего святого, не еще один вестерн?

— Что они еще могут, дитя мое.

Виктор через зеркало, не оборачиваясь, взглянул на Ника.

— Меня волнует, что делать с Катарин. Если я сам не смогу сняться с нею в паре, то должен найти для нее соответствующий ее таланту сценарий, который мы могли бы снять под маркой «Беллиссимы». Иначе мне придется искать, к кому ее пристроить на время. Так вот, если ты принесешь сценарий для нас обоих, то тем самым решишь все проблемы. Я абсолютно уверен в том, что смогу продолжить наше сотрудничество с «Монархом». Хилли, как я тебе уже говорил, совершенно определенно дал понять, что хотел бы этого.

Ник сел и решительно спустил ноги с дивана на пол.

— У меня для вас с Катарин есть грандиозная идея. История из современной жизни, очаровательная, романтическая, но и весьма драматическая, не комедия. В течение ближайших дней я еще немного покручу и разовью ее, а потом, если не будешь возражать, прочту ее тебе.

— О'кэй, Никки, считай, что ты уже в деле.

Виктор встал, подошел к умывальнику, сполоснул лицо, причесался и стал одеваться в свой обычный костюм, болтая о событиях последних нескольких часов. Он сознательно сменил тему, хорошо зная Ника и что тот будет избегать любых разговоров о своем будущем сценарии. Ник не любил обсуждать свои замыслы, пока те окончательно не оформились у него в голове.

— Уверяю тебя, Ник, что меня можно было одним дуновением свалить с ног, когда Пирс объявил, что для съемки общего плана довольно одной попытки. Должен признать также, что он был сегодня удивительно легок в общении, когда мы снимали крупные планы.

— Ему ничего другого и не оставалось, — отозвался Ник. — Сегодня вы все были выше всяческих похвал, Вик. Хотя эта картина доставила тебе немало головной боли, она, черт побери, теперь целиком у тебя в кармане.

— М-да, будем надеяться.

Виктор продел галстук под ворот бледно-голубой рубашки и, глядя в зеркало, тщательно завязал его.

— По тому, как идут сегодня дела, можно ожидать, что прощальная вечеринка тоже удастся на славу. Хорошая рабочая атмосфера на съемках всегда задает нужный тон всему остальному.

Ник покосился на гору коробок у двери.

— Вижу, что ты не собираешься изменять своим экстравагантным привычкам. Это — подарки для актеров и для всей остальной команды, не так ли?

— Конечно, малыш, и они их заслужили.

— Что ты приготовил для Пирса. Пистолет или бутылочку мышьяка?

— Ни в коем случае. Я купил ему кинокамеру.

— Бог мой, не может быть, Вик! Я так понимаю, что этот подарок — с двойным дном? Хочешь прозрачно намекнуть, что ему следует вернуться обратно в операторы?

— Ладно, Ник, твоя взяла. Должен сознаться, что у меня действительно была такая задняя мысль. Камера может оказаться неплохим средством, чтобы немного подколоть его. Боже мой, на натурных съемках бывали моменты, когда я готов был буквально выть от злости на него. Он часами заставлял Оззи биться над каким-нибудь пейзажем. На мой взгляд, дерево должно быть деревом, небо — небом. — Виктор поморщился с отвращением. — Это вечная история с режиссерами, которые когда-то сами были операторами. Они убеждены, что каждый кадр должен быть произведением искусства вроде картины или чего-то еще в этом роде.

Виктор снял с вешалки и надел серый в тонкую полоску пиджак.

— На всякий случай я приобрел для Марка еще пару золотых запонок.

— А Катарин?

— Бриллиантовый браслет.

Ник присвистнул.

— Прелестный маленький подарочек! Надеюсь, что Франческа не станет ревновать.

Теперь настала очередь удивиться Виктору.

— С чего бы ей ревновать? Ческа — девушка не того сорта. В любом случае она понимает, что Катарин заслужила этот подарок. — Он отвернулся к зеркалу, чтобы поправить серый шелковый платок, выглядывавший из нагрудного кармана. — Помимо того, что Катарин — истинный профессионал и очень дисциплинированный работник, она заслуживает особой благодарности еще по одной причине. Я тебе раньше не говорил, но именно Катарин уговорила Марка и Терри участвовать в картине, когда у меня возникли трудности с их привлечением. Поэтому, мне кажется, что она заслуживает особого знака признательности с моей стороны.

— Черт побери! — пробормотал Ник. — Я имею в виду ее влияние на Терри и Марка.

Он был поражен, хотя после того, что ему наговорил раньше о Катарин Джейк, он мог бы особо не удивляться. Кажется, продюсер оказывается правым, утверждая, что Катарин умеет добиваться задуманного.

— Кроме того, я подарил Франческе жемчужное ожерелье, которое ты видел на ней во вторник вечером, — добавил Виктор. — Не сомневаюсь, что ты обратил на него внимание. Но знал бы ты, каких трудов мне стоило заставить ее принять подарок!

— Почему?

— Она заявила, что ее отец будет недоволен, если она примет от мужчины такой дорогой подарок даже ко дню рождения. А это и был мой подарок к ее двадцатилетию.

Ник улыбнулся краешком рта.

— Именно так она и должна была отреагировать. Эта девушка — вовсе не стяжательница, отнюдь. Ну и как же тебе удалось уломать ее, старина?

Виктор рассмеялся:

— Я пошел и приобрел подарки для ее отца и Кима в знак признательности за помощь в организации натурных съемок в их замке. Вручив им мои презенты одновременно с Франческой, я тем самым лишил ожерелье характера личного дара и превратил его во вполне законное подношение.

— Жемчуг ей идет. С ним во вторник она выглядела особенно очаровательной, — тихо проговорил Ник, а потом строгим тоном добавил: — Все это для девочки добром не кончится, Вик. Она относится к тебе серьезно, может быть, даже излишне серьезно.

Виктор угрюмо буркнул в ответ что-то нечленораздельное и резко повернулся к нему спиной. Он принялся перебирать бумаги на письменном столе, явно не расположенный продолжать разговор на эту тему. Столь лаконичный, даже невежливый ответ, с определенной долей равнодушия, смутил Ника, и он, непроизвольно нахмурившись, уставился в широкую спину своего друга. Не сумев сдержать себя, Ник спросил:

— А что, у тебя в ее отношении нет серьезных намерений?

— Какие, к черту, серьезные намерения могут быть у меня, Ник? Я все еще женат на Армине!

Голос Виктора, зазвенев от злости, словно клинок рассек тишину. Он по-прежнему стоял к Нику спиной и ругал его про себя последними словами за то, что тот затеял этот разговор в столь неподходящее время. Но, услышав судорожный вздох Ника и его приглушенные восклицания, Виктор был вынужден обернуться. Сердито глядя на своего друга, он ядовито спросил: