Сюрприз для бывшего (СИ) - Черника Ника

Папа притягивает к себе, кладет мою голову на свое плечо, ласково обнимает и поглаживает по волосам.

— Если честно, звучит очень странно, — замечает мне, я вытираю выступившие слезы.

— Но это так.

— То есть вообще ничего не написал? Не звонил?

— Нет. Когда мама вернула телефон, я проверила первым делом. Я даже не думала, что Никита за это время…

— Мама вернула телефон? — отстранившись, отец хмурится.

Я закусываю губу. Это все в прошлом, и мне не хочется сеять между ними раздор. Потому что я точно знаю, папа не одобрит ее поведения. Рядом с ним она не такая жесткая со мной, как наедине, так было всегда.

— Надя, объяснись, — продолжает он, и нехотя рассказываю о случившемся тогда, надеясь, что папа удовлетворится кратким рассказом, но он выпытывает все подробности, а после становится задумчивым. Направляет тяжелый взгляд в стену.

— Па, только не надо с мамой ссориться, — прошу его. — Все уже прошло, и не имеет значения. В конечном итоге, она оказалась права: Ник действительно только воспользовался мной и бросил. И я забеременела, недоучилась в универе, с работой…

— Достаточно, Надя, — папа выставляет вперед руку и улыбается мне. Но взгляд остается задумчивым. — Не переживай о нас с мамой. И я отвезу вас с Аленой в город.

— Да мы на автобусе…

— Вот еще не хватало, как будто у нас машины нет! Будет моя дочь и внучка в душном автобусе сидеть. Пробок нет, так что скатаюсь туда-обратно.

— Хорошо, спасибо, пап.

Целую его в щеку и слышу, что открывается входная дверь.

— Мама с Аленкой пришли, — выпархиваю в гостиную и обелгченно выдыхаю.

Да, все этот дурацкий страх увидеть Ника. Но это, и правда, мама с Аленкой. Малышка проснулась и радостно мне улыбается, тянет ручки.

— Надо было в обед уезжать, — говорит мама, пока я раздеваю дочку. — Теперь спать не будет, измаетесь в дороге.

— Я их отвезу, — говорит вышедший из комнаты папа и тут же добавляет: — Никаких возражений. Хочу проветриться.

Все мы знаем, что папе, конечно, лучше всего тут, в Покровском, но никто ничего не говорит. Мама только поджимает губы и уходит наверх.

— Я, может, вернусь пораньше, — замечает, когда провожает нас.

— Я справлюсь, мам, — улыбаюсь ей, пристегивая Аленку в автомобильном кресле. — Вас всего несколько дней не будет. Отдыхайте.

Мама только глаза закатывает, выражая таким образом свое мнение о загородном отдыхе.

С каждым новым оставленным позади километром мне становится спокойнее. Аленка быстро засыпает, я смотрю за окно, на темноту, среди которой выделяются белые поля и деревья, смазываясь желтым светом фонарей. Мы уехали. Ник не пришел. В большой шумной Москве я буду чувствовать себя увереннее — затеряться в ней проще.

Ник, скорее всего, вернется в Испанию. Нужно просто немного переждать, и все вернется на круги своя. Жизнь, сделав резкий скачок в новый год, войдет в привычную колею. Все будет хорошо. У нас все будет хорошо.

Засыпаю, когда папа будит меня, не сразу соображаю, где я. Вытаскиваю кресло, снега и ветра нет, так что спокойно доношу малышку до подъезда, а в квартире перекладываю в кроватку и раздеваю.

— Может, останешься на ночь? — спрашиваю папу, когда выхожу из комнаты, он как раз заваривает чай.

— Поеду, Надь, а то мама будет ворчать завтра весь день, ты ее знаешь.

— Точно, придется самой печку топить, — смеюсь я, и он улыбается в ответ.

Проводив папу, пью чай, усевшись на подоконнике, смотрю на двор, в доме напротив горят вразброс квадраты окон, почти везде переливаясь разноцветными огнями гирлянд.

Я дома. Здесь безопасно и спокойно. Но все равно ночью переношу дочку к себе в кровать и крепко обнимаю до утра.

Проснувшись, Аленка удивляется, как это мы оказались тут.

— Ты еще не забыла наш дом? — смеюсь, расстилая на кухне коврик, доставая оставленные игрушки.

На какое-то время дочка увлекается ими, а я готовлю нам завтрак. Даже включаю негромко музыку и подпеваю. Я мечтала о таком: что смогу жить отдельно от родителей. Я и Аленка, в своей квартире, где все будет моим. Здесь все мамино. И устроено, как нравится ей. В детстве это было нормально, но сейчас мне хочется чего-то своего, личного.

Жаль, что пока даже думать об этом не имеет смысла. Потянуть съемное жилье, няню, быт сама я сейчас не смогу. Но может, когда-нибудь…

Следующие два дня проходят незаметно в привычной суете: готовка, уборка, игры с Аленкой, прогулка… Не хочется лишаться этого всего, но мне нужно выходить на работу. Так что буду брать от последних полноценных дней вместе по полной.

После дневного сна малышка просыпается голодной, просит есть, капризничает. Мы только зашли с улицы домой, я пытаюсь ее отвлечь, развеселить, пока раздеваю, меняю подгузник.

— Сейчас все будет, — ставлю греться супчик на плиту. — Пять минут, шеф, и все готово.

Трусь носом о ее носик, и дочка наконец успокаивается. Как раз звонят в дверь.

— Это, наверное, курьер, — иду с дочкой на руках к дверям, — принес нам классную игрушку для Аленки. Любишь игрушки? Да? — улыбаюсь еще шире, когда дочка кивает и смешно говорит:

— Дя, дя.

— А я люблю тебя.

Открываю не глядя дверь, и все тело напрягается. На пороге Ник.

Глава 24

Я смотрю на него, он сначала на меня, потом переводит взгляд на Аленку, и я понимаю: Ник все знает. Знает, что она его дочь. Смотрит на нее с растерянностью и, не знаю… Болью?

Дочка протягивает к нему руку и сжимает-разжимает кулачок, говоря:

— Дяй.

Ник переводит на меня вопросительный взгляд, а потом протягивает ей свою ладонь. Аленка хватает его за палец и вдруг начинает смеяться, задорно так, как умеет. Показывает мне палец, мол, смотри. Я с трудом выдавливаю улыбку.

— Де? Дяй, — отпустив Ника, дочка снова повторяет просительный жест.

— Она думает, ты курьер, — шепчу пересохшими губами. — Игрушку принес.

Ник зачем-то проверяет карманы, а потом говорит:

— Ничего нет.

Аленка обиженно надувает губы.

— Не переживай, — чмокаю ее в щеку. — Скоро все будет.

Дочь утыкается носом мне в шею, сопит, обнимая маленькими ручками. Мы снова встречаемся с Ником взглядом. Он молча делает шаг вперед, закрывает за собой дверь.

Я иду в кухню, чувствуя, как пересыхает в горле, а в груди сердце начинает биться неровно. Оля была права: неизбежное случилось. Вот он здесь, и теперь мамы рядом нет, защищать меня некому.

Опускаю Аленку на коврик и вспоминаю про суп. Он, конечно, успел закипеть. Черт! Снимаю с плиты, шиплю, обжигая палец. Засовываю в рот, поворачиваясь. Ник заходит, натягивая и без того длинные рукава свитера. Явно чувствует себя не в своей тарелке.

Присаживается на край дивана и смотрит на Аленку. Она возится с игрушками. Гулит что-то на своем. Прикрываю глаза. Он здесь. Я совершенно не представляю, как пройдет этот разговор. Просто ни единой мысли.

Выдохнув, отворачиваюсь к плите, наливаю суп в тарелку, выношу на балкон, там быстрее остынет. Хорошо, что Аленка отвлеклась, не капризничает из-за еды.

Когда захожу обратно, Ник все так же сидит, не сводя с дочери глаз. Зажал руки коленями и смотрит. Я закусываю губу, опуская глаза. Не могу понять, что он чувствует. Явно о чем-то сосредоточенно думает, и явно растерян.

Прохожу к кухонному гарнитуру, опершись на него, грызу ноготь. А потом Ник говорит:

— Она моя дочь, так ведь?

Это не столько вопрос, сколько утверждение. Бегать дальше бессмысленно.

— Да, — произношу тихо.

Он сжимает губы, крылья носа дергаются.

— Почему ты мне не сказала?

— Подумала, ты вряд ли захочешь принимать участие в ее жизни.

— Правда? — Ник криво усмехается, впервые подняв на меня взгляд. — Я смотрю, ты в принципе любишь думать за других.

Качаю головой, сдерживая обиду.

— Это было очевидно, Ник. Ты уехал в Испанию, заблокировал меня везде… Я должна была подумать, что ты захочешь этого ребенка? Скорее всего, ты захотел бы аборт.