Сюрприз для бывшего (СИ) - Черника Ника

Марат трогается с места, в молчании мы едем в сторону поселка. Делаю глоток кофе, который уже совсем не радует.

— О чем ты говорил с Ником? — спрашиваю, не глядя на парня. Только замечаю, как сжимаются на руле пальцы.

— Просто спросил, не против ли он нашего общения.

— Мы расстались два с половиной года назад, встречались два месяца. О чем вообще говорить? — почему-то меня это злит. Словно я принадлежу Нику, и все вокруг это признают.

— Ну… Мы дружили в универе. Как-то это… Не по-пацански.

Я только хмыкаю.

— Не понимаю, чего он ведет себя как говнюк, — продолжает Марат. — Сам сказал, что у вас было несерьезно, что ему все равно.

Эти слова ранят, словно иглой втыкаются в сердце. У нас несерьезно. Как я и предполагала: для него все это было несерьезно с самого начала. А для меня — вся жизнь, которая продолжается до сих пор в нашем с ним ребенке.

Прошу Марата остановиться перед поворотом на соседний с моим переулок.

— Давай довезу до дома, — предлагает он, я только мотаю головой, добавляя:

— Там не чищено, застрянешь. Тут нормально. Спасибо за прогулку.

— Надя… — тянет он, я смотрю на парня, застыв в напряжении. — Прости за Ника. В плане он вел себя…

— Ты в этом не виноват.

— Он всегда был нормальным, не знаю, что с ним стало за это время в Испании… Ладно, дело не в нем. Просто… Ты мне нравишься.

— Марат, я… Не знаю, что сказать. Это слишком неожиданно.

— Понимаю, в универе я тебя доставала. Но мне показалось, мы неплохо ладим сейчас? Может, попробуем?.. Встретимся еще?

Я кусаю губу. По логике — вот тут надо признаться, что у меня есть дочь. Но мне безумно страшно, что тогда узнает Ник. Это все только усложнит, даже если ему плевать. Лучше оставить, как есть.

— Молчание — знак согласия, — Марат широко улыбается, лишая меня возможности ответить. Чмокает в щеку. — Я напишу.

Киваю, вылезая из машины. Махнув рукой, иду в сторону домов, здесь чуть дальше есть маленькая тропка на параллельную улицу, где и стоит мой дом. Великий конспиратор, блин. А самое дурацкое, что коляски во дворе нет. Как и родителей. Можно было не прятаться.

Звоню, поставив переноску с кофе на стол.

— А мы с папой погулять вышли. Минут через десять будем дома. Аленка проснулась, но не плачет.

— Вы где? Я приду.

— Иди в сторону магазина.

Вскоре уже принимаю дочь на руки. Укутанная в комбез, она смешно возится, щеки красные, глаза блестят. Улыбается мне, агукает. Целую ее, улыбаясь в ответ. И в этот момент рядом с нами раздается визг шин. Испуганно оборачиваюсь и крепче прижимаю Аленку к себе. Дыхание перехватывает, страх волной пробегает по телу. Бросив машину прямо посреди дороги, появляется Ник в куртке нараспашку.

Глава 21

Я испуганно прижимаю к себе Аленку, словно всерьез думаю, что он ее сейчас отберет. Ник застывает возле нас, сестра остается в машине, только окно открывает.

— У тебя ребенок? — спрашивает Ник каким-то севшим голосом.

Я испуганно сглатываю. Родители смотрят на нас обоих в недоумении. А потом я говорю:

— Это… Сестра. Сестра моя.

Сильнее прижимаю дочку к себе, она ворчит недовольно. Конечно, выглядит сомнительно, маме сорок семь, но чего только не бывает, правда? Мои пальцы леденеют — и вовсе не от мороза, я не чувствую его. Откуда-то вылезает совершенно иррациональный страх, что Ник все поймет, что выхватит у меня из рук Аленку и не отдаст.

— Сестра? — недоверчиво спрашивает Гордеев.

Делает шаг вперед, а мама встает перед ним.

— Может, объясните, что тут вообще происходит? — чеканит холодно. Это она умеет. — Кто вы такой?

— Это Никита, — произношу я едва слышно, но вижу, как напрягается мамина спина, а папа округляет глаза.

Имя отца Аленки — это все, что они знают о нем. Хотя в свидетельство мы записали другое отчество — от имени моего папы.

— И что? — мама умеет оставаться невозмутимой в любой ситуации. — Держите себя в руках, молодой человек, и не надо тут устраивать скандалов на радость всем окружающим. Тем более что никаких причин к этому я не вижу. Надя, — мама поворачивается ко мне, — давай Аленку.

Сейчас я ей даже благодарна. Сама сохранять такое хладнокровие не смогла бы. Нет у меня такого железного стержня.

Усадив дочку в коляску, мама спокойно двигает дальше по дороге, оставив нас всех в неловком молчании.

— Извини, — кидает Ник, делает шаг назад спиной вперед, продолжая смотреть.

Потом разворачивается и садится в машину. Десять секунд, и я уже провожаю огни фар, пропадающие в спускающихся сумерках.

— Это тот самый Никита? — спрашивает папа, когда мы идем вперед, пытаясь догнать маму.

— Да, — киваю я, не глядя на него.

— Откуда он тут взялся?

— У его семьи тут дом.

— Вы уже встречались?

— Случайно.

Ни за что не расскажу о новогодней ночи, просто не могу. Мы как раз догоняем маму, когда папа спрашивает:

— А ты не считаешь, что он имеет право…

— Хватит уже, — обрубает мама, кидая быстрый взгляд. — Он имеет право жить, как хочет. А наша жизнь и наша семья его не касаются.

Мы с папой замолкаем, хотя я вижу, что с мамой он не согласен. И с моим враньем тоже. Я знаю, что поступаю неправильно, но тот же страх овладевает полностью. Ник был не столько растерянным, когда выскочил из машины, сколько злым. А если он злился потому, что допустил мысль о том, что Аленка его дочь?.. Что можно ждать дальше?

Ник

— Ты бы себя видел, — хмыкает сестра, когда мы отъезжаем на расстояние, где Надя с семьем становятся просто черными точками. — Что это было?

— Ничего, — цежу, сжимая крепче руль. Ничего. Просто я подумал, что…

— Она твоя дочь — это ты подумал? — Ника заканчивает мою мысль вслух.

Я еще крепче сжимаю руль — до побелевших пальцев. Глупая, глупая мысль. Надя могла меня бросить, раз уж ей так приспичило искать парня получше. Но промолчать о ребенке — это слишком. Не стала бы она так. Да я даже не знаю возраста малыша, чтобы делать выводы. Просто увидел Надю на дороге, с ребенком, и так она улыбалась… Как пелена перед глазами…

— Сколько лет ребенку, как думаешь? — задаю вопрос. Ника пожимает плечами.

— Я в таких маленьких ни черта секу. Ну так… Года полтора плюс минус. Наверное.

Киваю, прикидывая в голове. Если бы Надя забеременела тогда, ребенку было бы год и восемь с погрешностью на месяц. Совпадает.

Бросив машину во дворе, сразу иду в дом, когда сестра окликает:

— Пакеты не хочешь взять?

Да, точно. Мы же были в магазине. В кофейне повел себя, как урод. Сам все понимаю, даже говорить ничего не надо. Но меня дико бомбит от одной мысли о том, что Надя может сойтись с Милоновым. Это слишком. Кто угодно другой, но не он.

В универе мы реально неплохо общались. Я дал ему зеленый свет, а что еще делать? Сказать, не смей даже смотреть в ее сторону? Глупость какая. У меня на это нет прав. Надя меня бросила, и то, что меня разъедает до сих пор от чувств — это только мои проблемы. И все-таки…

— Хочешь, я попрошу узнать больше? — Ника привычно читает мои мысли.

Вот вроде столько не общались, не виделись, а связь эту не разорвать ничем. Начинаю разбирать пакеты.

Что узнавать… Надя ни разу не засветила ребенка на фотках, она вообще после нашего расставания, можно сказать, исчезла из сети, хотя я как идиот продолжал палить ее везде, где можно. Она и до того не была особо активна, а там и вовсе пропала.

Даже если бы была беременна и родила, я бы не узнал. Никто не узнал бы через инет. Милонов упоминал, что через полгода Надя ушла на заочное. Дурацкие подозрения…

— Есть через кого пробить данные? — смотрю на сестру, она только хмыкает.

— Спрашиваешь.

— Надеюсь, не дружки наркоманы? Тогда не надо.

— Ты самый вредный брат на свете, в курсе? Не переживай, девчонка хорошая. Ты ее можешь знать. Вика Соколова. То есть теперь она уже Беляева, но ты ее должен помнить как Соколову. Смуглокожая брюнетка, у нее еще брат блогер.