Покорить разведенку. Укротить генерала - Полина Измайлова
– Женя!
У меня холодок ползет по позвоночнику, никогда не думала, что у сына вот так проявятся подлые гены его отца!
– Евгений, прекрати!
– Мам, я не хочу в этой тачке ехать. Я пешком пойду.
– Никуда ты не пойдешь! Садись в машину! – Никогда на сына не срывалась, не кричала, но сейчас просто нет сил!
– Лида, перестань. А вы, – генерал подчеркивает это “вы” нарочито, – вы, молодой человек, вспомните, что для вас сделала ваша мать, и не позорьте ее перед людьми.
– Спасибо за совет, только людей я тут не вижу. Одни орки…
– Что ты сказал?
Не знаю, что находит на меня. Никогда на сына руку не поднимала, даже в детстве всегда удавалось объяснить, уговорить, но тут…
Делаю шаг и впечатываю ладонь в такую родную щеку.
Вижу, как дергается его скула, вижу, как кипит в глазах гнев. Всё вижу.
Но и у меня внутри всё клокочет.
– Как ты смеешь так говорить? Я… – Хочу сказать, что я ради него под пули пошла, на смерть, но не могу. Не в состоянии.
Трясет меня.
Вот так в один вечер я переживаю весь спектр эмоций. От боли и гнева до высшей радости, а потом снова на дно.
Больно, горько, болит.
И я впервые, наверное, не знаю, что делать с сыном.
– Лида… Лидушка, садись в машину.
– А… а ты?
– А мы с Евгением Павловичем поговорим.
– Не буду я с вами ни о чем разговаривать.
– Будешь. Лида, садись.
Впервые беспрекословно подчиняюсь.
Не могу понять почему, но сердце подсказывает, что так будет лучше.
Меня всю трясет.
Хочется позвонить бывшему и вывалить на него всё, что я о нем думаю.
Какая же мразь!
Я не настраивала сына против него. Правда. Паша и сам прекрасно постарался.
Женя ведь уже не маленький был! Всё понимал. И почему мама поехала на Ближний Восток.
И почему папаша туда не поехал. У него, видите ли, аллергия на песок и солнце, и вообще, он пацифист, не может убивать людей.
Какого хрена ты тогда делаешь в армии?
Закрываю глаза. Мне надо остыть.
Я просто не могу уже, как меня бомбит! Я сама как бомба. Ракета! С ядерной, блин, боеголовкой.
Вижу, что генерал и мой сын стоят рядом, разговаривают. Причем Женька явно с вызовом и грубо. Сначала. Потом… Не знаю, что говорит ему Харитон, но на моих глазах лицо сына меняется. Голову опускает. Глаза закрывает, челюсти сжимает.
Потом Миронов протягивает ему руку.
И Женя отвечает на рукопожатие.
Выдыхаю.
Почему-то эта сцена, когда двое дорогих мне мужчин, людей, вот так вот обмениваются уважительным жестом после ссоры, словно освобождает сдерживаемые эмоции.
Я реву, слезы как-то сами собой текут, всхлипываю.
Сквозь пелену вижу, как поворачивается водитель, подает мне воду.
– Не плачьте, Лидия Романовна, наш Халк – он такой. Умеет найти общий язык. Он ведь когда-то был переговорщиком, одним из лучших. Я вот ему жизнью обязан, если бы он в свое время с талибами не договорился, гнить бы мне сейчас на дне афганского ущелья.
Слабо улыбаюсь.
Талибы, афганские ущелья, Алеппо, наемники, курды, боевики, горячие точки, засады, ЧВК, бомбежки, конфликты, зачистки…
Господи, сколько же на нашей многострадальной земле всякой грязи и нечисти!
Зачем?
Ведь вокруг так хорошо! Красиво!
Земля огромная, места же хватит всем!
Почему это всё никак не заканчивается? Почему от года к году всё страшнее жить?
Вспоминаю лицо моей мамы, когда она узнала, где я.
Я же не говорила – берегла.
А потом седая прядь в ее голове.
И слезы.
И ненависть к моему мужу…
Я знала, что родители готовы будут квартиру продать, чтобы мне помочь, понимала, что не оставлю их без жилья, а помочь вряд ли смогу.
Не было у меня другого ресурса на тот момент.
Генерал и Женя подходят к машине.
Сын садится назад, ко мне.
Харитон вперед, на водительское, делает знак, мы выезжаем с парковки.
В этот момент отчетливо понимаю, что из своего дома я его сегодня никуда не выпущу.
– Мам… – голос у сына глухой, но громкий. Он не будет прятаться. Если виноват – будет отвечать. Если просить прощения, то так, чтобы слышали все. – Мам, прости меня. Я поступил подло и сказал очень обидные вещи. Я так не думал. Я виноват. Позволил себя обмануть.
– Скажи, это отец?
– Нет, мам, то есть…
– Женя!
– Не совсем. Он… Отец тоже звонил, пытался мне что-то наговорить про тебя и… И Харитона Антоновича. Я его… ну… послал, в общем.
– Кто, если не отец?
Если честно, у меня даже нет предположений. Кто мог вот так вывалить на ребенка столько грязи? Как можно?
– Мне… со мной встретился репортер.
– Кто? – Сижу в шоке, глазами хлопаю.
– Ну, журналист, сказал, что с телевидения. Ну и…
– Лидуш, это, по ходу, под меня копают. Новым назначением многим дорогу перешел. Округ у вас больно сладкий, жирный. А я… Меня вообще, по идее, комиссовать должны, инвалид безногий.
– Кто безногий? – ошеломленно спрашивает сын.
Харитон поворачивается, неожиданно улыбается широко и обаятельно.
– Я.
Глава 20
Миронов
Доезжаем до дома Лиды.
Сын у нее, конечно, с характером. Тот еще…
Усмехаюсь мысленно – весь в мать! А в кого еще? Отец-то там пряник бесхребетный, приспособленец. У таких характер только на одно работает – жопу свою прикрыть. Вот он и прикрывает.
Черт… Когда думаю о пятой точке и о том, что мне Женька сказал – пригорать начинает. Та самая точка.
Потому что это точно по мою душу.
Понял, не дурак.
Копают. Только вот раскопают ли?
У нас вообще система, конечно, ущербная, в том плане, что присосаться к государственному баблу через военку очень просто. Пожалуй, самые простые схемы экономических преступлений лежат именно в нашей плоскости. Государство выделяет достаточно средств, но ушлые товарищи на местах часто считают, что это их личные средства. И получается, что вместо строительства фортификационных сооружений, так необходимых сейчас на нашей границе, какая-то сволочь строит себе дачу. Или домик у моря.
У нас же довольно узкая сфера, все друг друга знают. Каждый кому-то кум, брат, сват.
И не всякий может сказать брату, мол, усмири своего внутреннего Мамону! Хватит молиться богу богатства, алчности и корыстолюбия. Хватит наживаться за чужой счет, ведь расплата может прийти внезапно!
Да, воруют многие, многие придумывают хитрые схемы увода государственной собственности, поэтому у любовниц некоторых высокопоставленных воров в погонах золотые унитазы и
