Я спереди! - Мари Секстон

сильным, чтобы его не заметить. Даже то, как он прикусил губу, было таким же, как и раньше, крошечный намек на флирт, скрытый за напряженными нервами. А затем, словно в замедленной съемке, он перегнулся через сиденье. Он положил руку мне на щеку и прикоснулся своими губами к моим.

Прикосновение длилось всего секунду, но мне показалось, что я нашел дорогу домой.

— Спасибо тебе, — сказал он точно так же, как тогда.

Он повернулся, чтобы уйти, и меня пронзила внезапная и необъяснимая уверенность, что я должен его остановить. Если я позволю ему уйти, он исчезнет, как в прошлый раз. Пройдет еще пятнадцать лет, а я буду гадать, что могло бы быть.

— Подожди.

Он замер, уже положив руку на рычаг, чтобы открыть дверцу. Он повернулся ко мне, ровно настолько, чтобы лунный свет, падающий через ветровое стекло, осветил изгиб его щеки и удивленно приподнятую бровь.

— Да?

— Мы можем увидеться завтра?

Он моргнул, но больше не пошевелился. Я практически видел, как у него в голове завертелись шестеренки, как тень вернулась в его глаза. Я знал этот взгляд. Я знал, что одиночество может превратиться в порочный круг. Он пытался придумать, как сказать «нет», не потому, что не хотел меня видеть, а потому, что ему было не по силам выбраться из ямы, в которой он жил.

Но ему и не нужно было этого делать. Во всяком случае, не в одиночку. Это было то, что мне нужно было, чтобы он понял.

— Утром фургон поведет кто-то другой, так что мы с тобой не увидимся, но я заберу тебя с работы, несмотря ни на что, — сказал я, прежде чем он успел сказать мне «нет». — И мы убьем еще несколько часов, хорошо? Может, закончим «Сокола»?

Он снова прикусил губу, раздумывая, но, в конце концов, вздохнул.

— Хорошо.

Он медленно выбрался из моей машины, и я смотрел, как он идет по дорожке, а затем поднимается по ступенькам крыльца. Он отпер дверь, один раз оглянувшись, чтобы помахать, прежде чем исчезнуть.

И все же я ждал, прокручивая в голове тот простой поцелуй, гадая, вернется ли он, пригласит ли меня войти. Гадая, наблюдает ли он за мной из-за занавески, взвешивая возможности. Интересно, думает ли он тоже обо всем, что могло бы быть, и обо всем, что мы могли бы сейчас исправить, если бы осмелились попробовать.

Я улыбнулся про себя, заводя машину.

Одежда останется. Мы были конкретны. У каждого из нас были свои причины вести себя так.

В данный момент я не мог вспомнить ни одной из них.

На следующее утро я пришел на работу рано, так как второй день подряд планировал уйти до четырех. Весь день я старался не думать о Ламаре. Я уже почти пожалел, что пообещал заехать за ним. Я позволил воспоминаниям о нашей единственной ночи, проведенной вместе, затуманить мои мысли. У меня в голове была какая-то глупая идея, что мы могли бы наверстать упущенное, но мы не могли. Не важно, сколько раз я мечтал о нем на протяжении многих лет, отношения с ним сейчас были просто невозможны. Может быть, если бы он переехал в Коду тогда, до моей женитьбы на Елене, все могло бы сложиться по-другому. Но нравилось мне это или нет, корабль отчалил.

Но это не означало, что мы не могли быть друзьями, и если Наоми была права насчет его депрессии, а я подозревал, что так оно и было, то Ламар, вероятно, нуждался в друге больше, чем в любовнике.

Но эта мысль заставила меня вздрогнуть.

— У тебя не может быть и того, и другого, — сказал я себе, глядя на свое отражение в треснувшем зеркале в ванной в гараже. — В любом случае, ты его едва знаешь.

Мое отражение это не убедило.

Я думал об удрученном выражении лица Ламара на протяжении большей части прошлой ночи. Я думал о медленной, застенчивой улыбке, которой он одарил меня в машине, когда я его подвез. Я вспомнил, что почувствовал, когда он поцеловал меня.

Это было очень просто и в то же время сложнее, чем я мог себе представить: я хотел его. Я не мог заполучить его.

Так что, блядь, мне оставалось делать?

— Мы будем друзьями, — сказал я скептически настроенному мужчине в зеркале. — Одежда остается. — Он выглядел разочарованным, но справился с этим.

Когда в два часа зазвонил мой телефон, я подумал, что это Ламар, но это был не он. Это была Елена.

— Мне нужна твоя помощь.

— Я на работе.

— Это займет всего несколько минут.

Мы с Еленой расстались много лет назад, но были лучшими друзьями с седьмого класса. Я подозревал, что до сих пор был бы у нее на быстром наборе, даже если бы не было Наоми.

— Это должно быть быстро, — сказал я ей. Потому что, хотя я сто раз говорил себе, что встречаться с Ламаром сегодня вечером — плохая идея, я все равно считал минуты.

— Максимум пять минут. Обещаю.

Было около трех часов, когда я подъехал к дому, который Елена делила со своим парнем Грегом. Я опасался, что ко мне переедет мужчина не из-за Елены, а из-за Наоми, но как только я встретил Грега, я перестал беспокоиться. Он показался мне достаточно порядочным парнем. Его дочь Брук была на три или четыре года младше Наоми, и, хотя она приезжала из Лонгмонта в гости раз в два выходных, он явно обожал ее.

И все же я не мог не задаться вопросом, почему Елене понадобилась моя помощь, а не Грега.

— Хей, — сказала Елена, открывая дверь прежде, чем я успел постучать. Она все еще была в пижаме — спортивных штанах и выцветшей футболке «Влэк Ай Пис» — и по собранным в хвост волосам я понял, что она еще не принимала душ. — Это здесь.

Я последовал за ней в ванную, где она указала на угол потолка над ванной.

— Вон там.

— Паук? Ты позвала меня сюда из-за паука?

— Не просто паук, Дом. Посмотри на него! Он ужасен.

Я молча согласился с ней. Это был не длинноногий паук-папочка и не маленький бледный паучок-мешочник, готовый удрать и спрятаться в углу. Это был прыгающий паук, и, хотя я знал, что он не опасен, мне пришлось согласиться с Еленой. Это было чертовски жуткое создание, гораздо крупнее и волосатее большинства колорадских пауков, и его прыжки вызывали неподдельное беспокойство. Я подвинулся, чтобы получше его рассмотреть, и проклятая тварь повернулась вместе со мной,