Кейт Норвей - Уловки любви

Мне было интересно, какого рода публика там соберется. Придет ли Мартин? Если придет, смогу ли я критиковать его идеи публично? И хочу ли я этого? Но если я просто отстранюсь от участия в акции, не будет ли мой шаг обычной трусостью? Я не нашла ответа ни на один из этих вопросов перед сном. Возможно, я не слишком тщательно их искала…

Глава 4

Я оказалась права насчет света в боковой палате…

Я почувствовала, что какие-то туманные слухи уже просочились, войдя в столовую на следующее утро. При моем появлении Ди опустила глаза и помрачнела, а Джим Хикен — утром он был в штатском — поднял голову и посмотрел на тесную компанию во главе стола так, словно объявил: «А вот и она».

Остин стояла, ожидая нас в коридоре отделения. Ее молчание (вместо привычной для всех болтовни) доказывало, насколько глубоки ее переживания.

— Он умер, — хрипло сказала девушка, еще не до конца осознавая случившееся. — В половине одиннадцатого.

— Я догадывалась об этом, — отозвалась я. — Свет был включен. Что со старшей сестрой?

— Она была здесь и пошла спать после часу ночи. Она бы осталась и… Я не могла…

— Я знаю. С ней все в порядке?

— Я не уверена. Она не разговаривала. Но сестра Каттер не позволила бы мне помочь ей. Вы знаете, какой она становится, когда с ней начинают пререкаться… Я перевела мальчика с аппендицитом обратно в первую палату.

Я пересказала наш разговор Алану Бриттону на кухне. Для него это известие стало новостью.

— Сколько ему было? — спросил Алан.

— Пятьдесят с хвостиком, — предположила я. — В его деле возраст не указан. Может быть, шестьдесят. Он старше, чем Каттер, а ей должно быть пятьдесят шесть, если судить по ее редким обмолвкам об участии в войне. Она служила вместе с моим отцом в Северной Африке, в Первой армии, а ведь Кершоу тогда уже не был зеленым юнцом.

Роусторн, едва появившись, уже была осведомлена о случившемся. Более того, она знала, что Виктория Лей попытается занять освободившуюся должность, как только на нее объявят конкурс.

— Скоро ему начнут подыскивать замену, я думаю. Это нужно сделать побыстрее, — говорила она. — Ведь нужно подумать обо всех его частных пациентах.

— Откуда ты узнала все это к восьми утра? — поинтересовалась я.

— Элементарно. Я не пошла завтракать, а протиснулась в общий зал. Хороший кофе — все, что мне было нужно. Там сидел мой приятель и шептался о ночном происшествии с кем-то из седьмой палаты. Он мне и выболтал все. Думаю, он воспользовался случаем, чтобы избавиться от своих собеседников, — объяснил, что ему нужно срочно поговорить со мной.

Теперь я поняла. Но я все еще не могла понять, как могло случиться, что Ди Воттс знала, что я сказала Мартину на кухне Тома Робертсона.

В половине девятого двое молодых людей из «Пост энд мейл» заглянули в палату, разыскивая сестру Капер. Роусторн высунула голову из кабинета и заявила:

— Сестра не заступит на дежурство раньше половины одиннадцатого. Я могу вам чем-нибудь помочь?

Газетчики ответили, что нет. Они хотели побеседовать с ней о мистере Кершоу и надеялись услышать «характеристику, которую можно процитировать в газете, по возможности от сестры его отделения. Они могут вернуться попозже. И не подскажут ли им, где можно выпить чашечку кофе?

Я сама как раз собиралась вниз, поэтому спросила у Виктории:

— Я покажу им дорогу в столовую, ладно?

— Сделай одолжение, — кивнула она, а взгляд говорил: «И попытайся избавиться от них, если сможешь».

Молодые люди представились как Том и Билл уже на пути вниз. Младший из них, Том, оказался фотографом. Я всегда считала, что фотографы ходят, нагруженные тяжелыми камерами и обвешанные всякими электрическими устройствами, но при нем была только «лейка» в одном кармане и миниатюрная японская камера в другом.

— У меня работа Джеймса Бонда, — усмехнулся он. — Маленький фотоаппарат сподручнее для быстрой съемки.

Выпив чаю, газетчики пришли поболтать со мной. Они говорили о некрологе. Я и не догадывалась, какой вес наш мистер Кершоу имел в окружающем мире. Когда я призналась в своем невежестве старшему из парней, Биллу, он рассмеялся мне в лицо.

— Разве это не поразительно? — заявил он. — Вы долго работали с ним и даже не знали, какое имя у него в медицине! Полагаю, вы никогда не слышали о полковнике Хартли Кершоу? Первом человеке, который начал покрывать раны пластиком?

— Да вы что? — Я нахмурилась. — Пластиком? Но зачем?

— Зачем, она спрашивает! — воскликнул Билл. — Солнышко, он просто загерметизировал их, чтобы вирусы не могли размножаться до тех пор, пока раненого не доставят в стационарный госпиталь. А потом выяснилось, что обработанные таким способом повреждения сами заживали, становились розовыми и чистыми. Разве это не очевидно?

Я вздохнула:

— Я всегда думала, что этот способ возник еще в Первую мировую войну. И что был использован французский пластырь, а не пластик. Это не ново. Вообразите, я слышала о шине Кершоу, но не…

— И не знали, что у него были военные ордена, я полагаю?

Должно быть, они считают меня идиоткой.

— Понимаете, нет. Он… он был для нас просто мистером Кершоу. Но как мог врач получить военный орден? Медики ведь не принимают непосредственного участия в боях.

Билл склонил голову набок:

— Это долгая история. Давайте скажем так: ему однажды пришлось серьезно повоевать. Уверен, вы прочитаете об этом сегодня в некрологе. Этот факт из его биографии наверняка не обойдут вниманием.

— В «Мейл»?

Газетчик молча кивнул. Том добавил:

— Кто же собирается продавать эту информацию в «Экспресс» или «Стар»? Он родился в Волверхамптоне. Местный мальчишка добивается успеха, все в таком духе… Кстати, как продвигается ваша кампания за повышение зарплаты? Кажется, на прошлой неделе была многолюдная демонстрация в Волсолле?

— Правда? — Демонстрацией я не очень интересовалась. — Меня об этом спрашивать бессмысленно. Боюсь, я представляю реакционный лагерь.

Билл не мог поверить своим ушам.

— Вы довольны существующими порядками?

— Да, более или менее. Если говорить уж совсем честно, было бы отличной идеей снизить зарплату, а не повысить, и тогда… О, вам все это неинтересно. Но люди, действительно желающие заботиться о других, чувствующие призвание… — Я осеклась, увидев на другом конце длинного помещения Мартина. Он остановился поговорить с кем-то у двери. Грета Севард. «Он может выяснить что-то насчет собрания», — сказала я себе. Мне удалось заметить, как он улыбнулся, дотронулся до ее плеча, а потом летящим шагом вышел из комнаты.