Сьюзен Айзекс - Волшебный час

— Что же, это вас совсем не разозлило?

— Еще как разозлило! Если воскресить в памяти все события семилетней давности, держу пари, вы нашли бы по крайней мере человек двадцать, слышавших, как я орала: «Чтоб ты сдох, паршивец!» Но в итоге мы расстались мирно.

— Когда вы виделись в последний раз?

— Точно не помню…

(Черт побери, помнишь! Проклятие, я это почувствовал!)

Она задрала подбородок и с видом глубокой задумчивости воззрилась на подставку для сковородки, висевшую на стене.

— По-моему, несколько дней назад. Я заезжала на съемки.

— А до этого?

— Надо подумать… С неделю до того. Он пригласил меня зайти, хотел показать дом.

— Как долго вы там находились?

— Недолго. Он просто провел меня по дому, сводил, так сказать, на экскурсию.

— Вы были в приятельских отношениях?

— Можно сказать, да.

— Вы часто общались?

— Не сказать чтобы очень.

— Он приезжал к вам сюда?

— Раз или два заезжал. Но в основном мы общались по телефону. Он был мне коллегой, советовался со мной. Понимаете, я уже несколько лет ничего не писала, а вот прошлой зимой я совершила над собой усилие и закончила сценарий. И отправила Саю. Хоть мы и не виделись с тех пор, как разошлись, я была уверена, что он внимательно все прочтет. И ему действительно понравилось. — Она потерла лоб. — О Господи, не могу поверить, что его уже нет.

— Так что со сценарием?

— Что? Мы вместе его дорабатывали. Это такой дамско-хулигански-шпионский фильм.

— Что вы подразумеваете под словом «дорабатывали»?

— Это означает: работать над проектом, сценарием, продумать его финансирование, попытаться найти хорошего директора, актеров. Обычно Сай не приступал к разработке проекта, пока не получал сценарий, который устраивал бы его во всех отношениях. А мой сценарий — он назывался «На побережье меняется погода» — был сыроват. Так что Сай дал мне ряд дельных советов. И я переписывала эту вещь с учетом его замечаний.

— И потом он планировал поставить фильм по этому сценарию?

— Ага.

— Он вам хорошо заплатил?

— Да как вам сказать… Вообще-то он мне не платил. Но если б я попросила, он дал бы мне денег.

— Что же вы не просили?

— Я думаю, по той же причине, по которой я не хотела принять алиментов. Не хотела показаться жадной. Я знаю, что это глупость. Глупость и есть. Но Сай всегда беспокоился, что люди, я имею в виду женщины, встречаются с ним только ради его денег. Я не хотела, чтобы он и обо мне думал то же самое. В любом случае он бы поступил со мной по-честному, раз уж мы раскрутили все это.

— На какие средства вы живете? На родительские деньги?

Она засмеялась и оглядела кухню:

— Разве похоже, что у моих родителей есть деньги?

— Значит, вы весь год живете в Бриджхэмптоне? — По правде сказать, я был удивлен.

— Таки живу. А, понятно, вы подумали, что это мой скромный летний коттедж, куда я сбегаю из своих сорокакомнатных трехэтажных апартаментов. Нет, это все, что у меня есть. Я зарабатываю на жизнь писательским трудом. Веду колонку «Радостные известия» в местной газете. Идет нарасхват: свадьбы, рождения детей, годовщины. «Ренни и Рэнди Роллинс из Амангасетта отмечают девятнадцатилетие отеля «Уи Типи» с утонченной экстравагантностью и предлагают знаменитую на весь мир рыбную похлебку «пенни». А еще я пишу для почтового каталога. Всякую ерунду вроде «белоснежные кружевные изделия из рейонового шифона так и искрятся от люминесцентных пуговиц из искусственного жемчуга».

— Вы не были в обиде на Сая? Ведь вам пришлось отказаться от написания сценариев и от всяких светских удовольствий и заняться чем-то менее увлекательным?

— В обиде? Ну-у, знаете, женщины вообще-то склонны обижаться на человека, который им говорит: «Я тебя больше не хочу». А потом добавляет: «Как женщину, а не как личность». С точки зрения профессиональной, он же не виноват в том, что другие не восприняли меня в качестве сценариста. Мне отказали восемь киностудий и пятьдесят тысяч продюсеров, заметив, однако, что сценарии славные. Когда киношники собираются дать кому-нибудь от ворот поворот, они заявляют, что материал «славный». А в переводе на их язык читай: «некассовый». Но Сай всегда желал мне самого лучшего. Я никогда в этом не сомневалась.

— Случалось ли вам говорить о чем-либо, помимо проекта?

— Конечно. Я ведь знаю его друзей. И родственников.

— У него были братья, сестры?

— Нет, он был один у родителей. Они умерли уже после нашего развода. Остались тети, дяди, куча двоюродных братьев и сестер. Я была с ними знакома, мы поддерживали отношения. Когда я его встретила и пыталась поставить свой первый фильм, его офис все еще находился в здании Компании по производству кошерных продуктов Шпигеля.

— Шпигеля?

— Шпигеля. Это его настоящее имя: Симор Шпигель. — Она покачала головой. — Он поменял фамилию перед поступлением в Дартмут. Я так и не знаю, зачем. Представьте себе: выпускной вечер, и Сай объявляет: «Вот мои родители, Хелен и Мортон Шпигели. Их фамилия была Спенсер, но они ее «иудаизировали». К тому же, если уж он всерьез собирался поменять фамилию, почему бы не сделать это по полной программе и не назваться Бакки? Я имею в виду, что здесь не больше логической связи, чем между Саем и Симором.

Тут Бонни умолкла, и ее, видимо, захлестнула волна воспоминаний о Сае. Она широко раскрыла глаза, и на ее лице появилось то выражение, которое появляется, когда изо всех сил стараются не заплакать. Она встала и принялась тереть губкой совершенно чистую плиту.

И тут это случилось опять: она внезапно стала другой, она больше не владела собой. Что-то изменилось в ее поведении, вернее, в ее мотивах. Когда она вновь повернулась ко мне, она взяла себя в руки, но, казалось, это далось ей с трудом.

— У вас есть какие-нибудь соображения по поводу убийцы? — спросила она. Такая искренняя. Такая опечаленная. Преисполненная сочувствием. Преисполненная всяким дерьмом вроде этого.

— А у вас?

— Нет, — призналась она.

Для женщины ее возраста, похоже, у нее было неплохое тело. Я все пытался сообразить, где я мог видеть ее раньше. Скорее всего во время утренней пробежки. У нее были стройные спортивные ноги.

— Попробуйте припомнить последние несколько недель. Был ли Сай рассержен на кого-либо?

Она облокотилась на кухонную стойку и улыбнулась.

— Да на всех. Когда он снимал фильм, любой, кто ему мешал, мог стать его врагом. И это забавно, потому что он вообще-то казался чарующим и обаятельным, и очень сдержанным. Когда мы были женаты, и у нас случались скандалы, я орала, колотила кулаками по холодильнику, а Сай наблюдал за мной, как наблюдал бы за актрисой, импровизирующей на тему «Жена, которую вывели из себя». Но в процессе фильма, — не дай Бог, — это совершенно другой сюжет! Прощай, бездна очарования. К чертям шарм! На карту поставлены его деньги и репутация. Он никогда не орал — это не в его стиле, зато он умел устраивать разносы вкрадчивым и совершенно ледяным тоном. И это было страшно — ярость в форме ледяной вежливости. Уж поверьте, он своего добивался.