К. Борджиа - 11 дней и ночей

На самом деле у Тери было несколько любовников, действительно нашедших отклик в ее прохладном сердце.

Первым в этом списке шел человек, имя которого было на устах у всей Америки, однако здесь оно по понятным соображениям будет опущено. Быть может, когда-нибудь он сам напишет о Тери Рудин в своих воспоминаниях.

Второй счастливчик – Норман Дю Пон.[11] Если в первом любовнике Тери нравилось его положение в обществе и скандальность их связи, то Норман покорил ее своей изощренной порочностью и пренебрежением к мнению толпы. Естественно, он мог позволить себе быть выше сплетен. Ради него Тери раз в месяц брала «отпуск» и улетала на Гавайи, где у Нормана было свое небольшое поместье. Даже маленькой Минни не позволялось ехать к «дяде Дюпопону» с мамой. Зато по возвращению Тери щедро одаривала всю контору – только эта ее связь обогащала кассу «Мотылька» на полмиллиона долларов наличными.

Третьим и, увы, пока последним, был никому, кроме самой Тери, неизвестный юноша с Манхеттена. Знали только, что он работает актером где-то на Бродвее. Его никто и никогда не видел. Иногда он, правда, звонил в контору и просил пригласить к телефону «мисс Рудин». Всем было ясно, что с него Тери не берет ни цента, скорее, наверное, наоборот.

АБИГЕЙЛ ФОКС (Фокси) – 23 года, рост 171 см, вес 54 кг, родилась в Лондоне, Англия, замужем, детей нет.

Абигейл не отличалась ни гибкостью Нелл, ни вампиризмом Тери. Однако с самого первого взгляда что-то неуловимое в ее внешности обязательно привлекало. Она была немного похожа на Наташу, но не столько чертами безупречно-правильного лица, не столько естественностью поведения, что в той или иной степени было присуще всем «мотылькам», сколько некой «нездешней» девственностью в движениях, походке, манере говорить. Вероятно, причиной такого сходства был достаточно поздний приезд обеих девушек в Америку. Когда отец Абигейл получил кафедру в главном здании Нью-Йоркского университета, что неподалеку от Уошингтон-сквер, и вся семья покинула Англию, девочке было почти девятнадцать.

Жизнь Абигейл всегда текла тихо и размеренно. Женственная, скромная во всем, что касалось быта, одежды и т. п., она между тем привлекала мужчин отнюдь не меньше, чем та же Тери. Всегда попадались клиенты, уставшие от волнений и желавшие обрести в обществе красивой девушки уют и покой.

Однако несмотря на подобную «серость», образ Абигейл преследовала загадка, не дававшая покоя никому, кто знал о существовании законного мужа. Непосвященных могло удивить разве что несоответствие облика девушки и прозвища, данного ей на фирме – Фокси.[12]

Тем не менее, в отличие от всех остальных «мотыльков» Фокси единственной было, что терять. Только она вела двойной образ жизни и рисковала домашним очагом. При этом она чувствовала себя достаточно свободно и почти никогда муж не оказывался преградой на пути ее желаний. На расспросы подруг, заинтригованных таким странным поведением – разумеется, мужа – она отвечала, что не боится быть обнаруженной, потому что придерживается твердого правила: никогда не лгать, говорить правду и только правду, но… не всю правду.

Чувства свои она любила сдерживать, притворяясь иногда даже холодной, однако в постели она могла, по собственному выражению, «сорваться с тормозов» и дать волю всему самому порочному, что день ото дня жило в ее хорошенькой головке. Вместе с тем Фокси нельзя было назвать изощренной в делах любви. Некоторые клиенты приходили в восторг, когда видели, что их очередные новшества рождают в больших глазах девушки искорки удивления перед неведомым.

В Лондоне Абигейл училась музыке по классу фортепьяно. Оказавшись в Америке она их продолжила, получила диплом и даже стала преподавать любимый предмет в одной частной школе на Лонг-Айленде.[13] Муж – нелюдим и затворник, не желающий тратить время ни на что, кроме компьютеров – по-прежнему думал, что она дает уроки и выступает с благотворительными концертами по стране. Это давало ей возможность относительно свободно покидать дом на несколько дней и не опасаться за то, что по возвращении ее встретит запертая дверь с приколотой статьей о прошедшем выступлении без упоминания ее имени среди участников.

Дороти любила всех своих замечательных питомиц, но Абигейл – особенно. Это была любовь, зачастую переходившая рамки обычной дружеской привязанности. Однажды Стефания даже видела, как Дороти целуется с Абигейл в губы, закрывшись в кабинете и полагая, будто в конторе, кроме них никого нет. Стефания, конечно, промолчала об увиденном, но сама стала присматриваться и заметила, что женщина, бывшая одной из ее лучших подруг, обнаруживает в себе такие качества, о которых она, Стефания, не могла и подумать.

Это произошло через две недели после того, как Абигейл была принята в «Мотылек». Стефания знала о том, что Дот переживает легкий кризис, столь знакомый многим женщинам, когда они сами толком не отдают себе отчета в том, чего хотят, и могут броситься на шею первому встречному.

Вероятно, Абигейл оказалась послушной партнершей. С тех пор она смотрела на Дот, как на хозяйку и никогда не спорила, если та отказывала какому-либо клиенту, хотевшему конкретную девушку, отказывала под предлогом того, что «как раз сегодня вечером Фокси занята». Случалось это, правда, довольно редко, настолько, что никому из подопечных Дот даже в голову не приходило ревновать ее к Абигейл.

КЭРОЛИН ПАРКС (Керри) – 19 лет, рост 168 см, вес 55 кг, родилась в Гонолулу, штат Гавайи, не замужем, детей нет.

Самая юная сотрудница «Мотылька» имела две отличительные особенности. Во-первых, она была не белой, то есть американкой гавайского происхождения в пропорции 50 на 50 со всеми вытекающими из этого последствиями, как то до синевы черные волосы, смуглая кожа, огромные карие глаза и налитое здоровьем тело. Во-вторых, последнее нужно было видеть.

Дело в том, что в пятнадцать лет Керри, тогда еще звавшаяся не столь красноречиво,[14] а просто Кэрол, влюбилась в белого американца, руководившего в Гонолулу секцией культуристов. Девочка решила, что путь к сердцу атлета лежит через «металл», и стала усиленно посещать тренировки.

Итан, избранник Керри, тренировал, разумеется, мужчин, так что появление в группе девочки вызвало всеобщее радостное волнение. За Керри само собой установилось пристальное наблюдение. Каждое ее движение бралось на заметку искушенных силачей, анализировалось и тут же критиковалось.

Через три с небольшим месяца Керри стала поднимать вес, равный ее собственному. Еще через месяц она призналась Итану в своих чувствах.