Анастасия Кудинова - Я вижу пламя (СИ)

— Ты заставляешь меня жить? — засмеялась я, смотря на его радостное лицо.

— Можно и так сказать, — ответил шатен, улыбнувшись шире, отчего показались ямочки на щеках. — Ты скоро изменишь свои желания, Селия.

— Да ну, — отмахнулась я. — Знаешь, это глупо.

— Ничего подобного. Просто… дай мне шанс.

Я громко вдохнула.

— Шанс на что?

— Чтобы показать тебе, что существует другой путь.

Мое сердце болезненно сжалось, и слезы чуть ли не всплакнула.

Почему Кенаю не наплевать на меня? Он же знает меня всего два дня. Два. Жалких. Дня. А говорит так, словно знает вечность…

Вообще, его не должна волновать я.

Я — это всего лишь неизвестность для Кеная.

И только…

— Селия? — голос парня принудил меня вернуться в реальность. — Ты мне дашь шанс?

Я опустила голову, сглотнув горький, провоцирующий на слезы ком.

— Пожалуйста, — попросил он.

— Да, — еле слышно прошелестела я, подняв на него взгляд.

Кенай облегченно выдохнул.

Боже, я только сейчас поняла, какое слово произнесла вслух.

Неужели, я это сказала?

Черт, черт, черт…

Я не могла так быстро согласиться.

Или… могла?

В любом случае, я должна подумать над словами Кеная. Конечно, это неожиданное заявление, но вдруг он прав, пусть и в самой малейшей степени, что всегда можно выбрать совершенно другой путь? А я, тогда, возможно, ошибаюсь, пытаясь свести счеты с жизнью и тем самым уйти от страданий, боли, проблем.

Тот пожар девятнадцатого апреля, унесший жизни двух дорогих для меня людей, правда являлся несчастным случаем, если посудить. Я действительно не знала, что дом охватит адское пламя и в нем сгорят мои родители. Но все же, частично я виновата в его возникновении.

Сейчас я даже не знаю, стоит ли вновь пытаться совершить суицид, ибо жить дальше. Остановлюсь на чем-нибудь из перечисленного — наверняка пожалею, что не выбрала другое.

Уйти или остаться — решать только мне.

И я понимаю, насколько данное решение будет нелегким.

Мне предстоит сложная альтернатива.

Кенай — парень, заставивший меня зайти в заблуждения и сомнения, хочет, чтобы я жила. Ни один человек не смог сотворить с моими мыслями такое, кроме него. Ни Сара, ни доктор Карлайл. Никто.

И меня не перестает мучить вопрос: кто такой Кенай Браун и почему после его монолога сто моих процентов, желающих умереть, превратились в пятьдесят?

— Я не подведу тебя, — проговорил шатен.

«Я и не сомневаюсь», — подумала я, не осмелившись выпустить это предложение наружу.

Проверив состояние моего перебинтованного запястья, Кенай пообещал, что я буду жить, так как порез не слишком серьезный. Его слова не обрадовали, ну и не огорчили. Мне было все равно. После небольшой уборки, в которой мой новый знакомый помогал мне избавлять дом от следов крови, я спрятала ту предсмертную записку в своей комнате, решив ее не рвать в клочья, а сберечь на случай, если мой выбор остановится на самоубийстве. Туда же последовало лезвие, недавно скользившее по моей коже.

— Сара не должна знать, что сегодня произошло, — кинула я, споласкивая на кухне тряпку под струей ледяной воды.

— Сара — это имя твоей тети, я так понимаю? — поинтересовался Кенай. Он убирал моющие средства в шкафчик. Бедняги пришлось попыхтеть, оттирая красное пятно на белом диване, оставленное мною.

— Да.

— Тогда, она ничего и не узнает. Кругом все блестит, и нет ни единого напоминания о том, что было.

Я закрыла кран, затем выжила изделие из ткани и повесила его на сушилку.

— Спасибо тебе. За все, — повернувшись к парню на сто восемьдесят градусов, поблагодарила я.

Кенай улыбнулся, сложил руки на груди, подперев бедром деревянную тумбу.

— Учитывая события, произошедшие вчера и сегодня, теперь ты веришь, что я супергерой? — спросил он с некой ноткой веселья в голосе.

Я ухмыльнулась.

— Не сомневаюсь.

Прошествовав в гостиную, мы устроились на полу с чашечками горячего шоколада, так как не осмелились сесть на еще не обсохший от воды диван. Включив до ужаса скучный канал, где мужчина средних лет рассказывал, в каких местах благоприятнее сажать папоротники, Кенай отпил напиток и обратил на меня взор.

— Как самочувствие?

Я пожала плечами.

— Два часа назад я хотела умереть и чуть ли этого не добилась бритвенным лезвием, а сейчас, попав в абсолютное заблуждение насчет — жить или отправиться на тот свет, сижу и попиваю шоколад, — прозвенела я, подняв чашечку с горячей жидкостью вверх. — Думаю, оно в норме.

Парень расплылся в улыбке.

— Ты же помнишь, что дала мне шанс?

— Ты сомневаешься в моей памяти? — робко улыбнулась я. — Естественно.

— Отлично. Значит, завтра, — доставая телефон и откладывая напиток, произнес Кенай.

— Что «завтра»?

— Увидишь, — таинственно прошептал он, смотря на слегка треснувший экран черненького смартфона. — Ты вчера говорила, что недавно приехала в Портленд. Получается, это твой не родной город, верно?

— Да. Я из Сиэтла, — изрекла я, с удивлением смотря на то, как в телевизоре мужчина роет огроменную яму, имея на лице звериный оскал. — Я приехала сюда сражу же, когда меня выписали из больницы.

— Представляю, как тебе было нелегко там. Ты потеряла родителей, пострадала, — выдохнул он, пряча средство связи в карман.

На душе вновь защемило от воспоминаний о больной теме.

— Знаешь, иногда, лежа в койке, пропитанной лекарствами и слезами, я представляла себе, будто родители живы и находятся со мной рядом. Конечно, это было глупо, я знаю. Но… когда я стала действительно жить только реальность, поняла — мама и папа на самом деле мертвы, они сгорели, и их больше не вернуть. Никогда.

Кенай положил ладонь на мое плечо и кинул жалостливый взгляд, как бы утешая.

— Они сейчас в лучшем мире, чем в этом, Селия. Твои родители смотрят на тебя и хотят, чтобы ты жила дальше, а не пыталась совершить суицид. Они любили тебя, любят и будут любить.

Я скорбно опустила взор в пол, крепко сжав пальцами напиток.

— Даже после того, что я с ними поссорилась и наговорила тогда?

— Даже после этого, — кивнул парень.

Я посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю.

Ну, конечно. Родители, наверное, ненавидят меня. За те слова, кинутые в их адрес, оскорбления, отвратительно поведение…

За все.

Но если подумать, как они могут меня ненавидеть?

Они ведь мертвы.

Я сделала глоток шоколада, чтобы убрать в горле неприятный ком, затем взглянула на перебинтованное запястье. Порез, конечно, сейчас болел чуть меньше, но от этого мне не становилось радостнее. Я хотела умереть сегодня, я хотела умереть, черт побери! А Кенай… не дал мне отправиться вслед за родителями. Он сказал, что я совершаю огромную ошибку, пытаясь «уйти», твердил, будто существует другой путь — жизнь. И он же, почти не имея понятия, кто я такая, не зная обо мне практически ничего, попросил дать ему шанс.