Джейн Грин - Всё может быть

— Так ты ничего не имеешь против? — говорит он.

— Ничего, — решительно киваю я. — Нам хорошо вместе, у нас потрясающий секс, так что давай расслабимся и будем наслаждаться так долго, как получится.

— Либби, — говорит он, тянется через стол и целует меня, — ты невероятна!

Я краснею и думаю, что не так уж плохо все получилось. По крайней мере теперь я точно в него не влюблюсь. Не то чтобы раньше могла влюбиться, просто теперь в этом нет смысла.

Мы проводим прекрасный вечер. Кажется, ужин очень вкусный, хотя я не замечаю вкуса еды, меня гораздо больше занимают поцелуи через стол. Я держу его руку, и мы отлично проводим время.

Знаете, что самое приятное? То, что в субботний вечер я с парнем и притворяюсь, что мы — пара. Притворяюсь, что ничем не хуже других женщин, сидящих здесь, что у меня тоже есть парень. Я больше не жалкая одинокая женщина, у которой никого нет, и потому в субботу вечером уже не приходится идти куда-нибудь с подружками.

Наверное, вы думаете, что я ненормальная. Джулс именно так и считает, потому что в одиночестве есть свои преимущества. И правда! Если ты занята, общительна, встречаешься с мужчинами и ходишь на свидания, лучше быть самой по себе, другого и не хочется. Но когда у твоих одиноких подруг вдруг появляются бойфренды, лишь у тебя никого нет, ты становишься несчастной. Звонишь им и приглашаешь в бар в субботу вечером, а они извиняются и говорят, что они со Стивом, Питом или Джейком, но, так уж и быть, согласны выпить чашечку кофе после обеда. Если повезет, подруга приходит одна с широченной улыбкой на лице, садится и заваливает тебя рассказами о том, какой он замечательный. Если не повезет, они притащатся вместе, и придется пытаться вести светскую беседу с кем-то, кого первый раз видишь, в то время как подруга влюбленно смотрит на него и восхищается каждой глупостью, которая вылетает из его уст. В результате сбегаешь так быстро, как позволяют приличия.

А субботние вечера ты проводишь одна или, еще хуже, на вечеринках, устраиваемых парами, когда единственный малосимпатичный холостяк (которого пригласили специально для тебя) — и тот не пришел. И весь вечер чувствуешь себя отвратительно.

Но сегодня я одна из счастливых женщин, имеющих пару, и словно принадлежу к тайному обществу! Мне это определенно нравится.

Мы заканчиваем ужин и идем в квартиру Ника. Подразумевается, что я останусь на ночь, хотя никто из нас не говорил об этом, но что же еще могут означать слова «наслаждаться друг другом», если не секс? Ник ведет меня по дорожке к высокому красному кирпичному зданию в викторианском стиле. В самом большом окне филенчатые жалюзи. Сквозь них можно разглядеть, что происходит в комнате, и, кажется, все не так ужасно, как я себе представляла, а даже наоборот.

Внутри горит свет, и, конечно, комната не совсем в моем вкусе, но очень уютная — не та адская дыра, которую я рисовала в своем воображении. Я вхожу в парадную дверь, кладу свою сумочку на невысокую тумбу и жду, пока Ник просматривает конверты на столике в холле.

Он поднимает глаза и начинает смеяться.

— Это не моя квартира! — говорит он. — Моя наверху.

— О! — Я заливаюсь краской и беру в руки сумочку. — Извини.

Мы поднимаемся по лестнице, и он открывает другую дверь. Войдя туда, я понимаю, что это и есть его квартира. И она ужасна.

Нельзя сказать, что в ней грязно, вовсе нет, по крайней мере на первый взгляд. Просто там бардак, невообразимый, полный бардак. В одном конце комнаты — незаправленный футон, который, наверное, превращается в диван, когда Нику взбредет в голову убрать его. Но сегодня утром он этого не сделал: одеяло комком валяется в ногах, и повсюду горы газет и журналов. Если я говорю «повсюду», я это и имею в виду. Тут едва можно передвигаться, и, пробираясь через комнату, я думаю, что уж лучше горы газет, чем открытый пол: те его островки, что виднеются из-под завалов, похожи на ковровое покрытие для пабов с оранжевыми и коричневыми завитками. Я осторожно опускаюсь в кресло, которое, может быть, когда-то было почти новым. Но это было очень давно. Так давно, что страшно подумать.

Мебель похожа на старье с помойки, а может, так оно и есть: все разваливается, по стенам хаотично развешаны полки, и книги на них навалены, а не расставлены ровными рядками, как в моей квартире. Это просто свалка. Помойная яма.

— Хочешь чаю? — спрашивает Ник, исчезая на кухне.

Я намереваюсь пойти за ним, но тут он появляется в дверях.

— Оставайся здесь, там беспорядок. Я тебе принесу.

Пытаюсь вообразить, что же за свинарник у него на кухне, и решаю впредь даже не заглядывать туда.

— Извини за бардак, — говорит Ник, он принес чай в двух треснутых кружках. — Я хотел убраться, но сегодня не было времени.

— Ничего, — я ломаю голову над тем, что бы приятное сказать в адрес его жилища. — Именно так я представляла себе квартиру писателя.

— Правда? — Он явно польщен.

— Да! — решительно киваю я.

— Мне эта квартира подходит, — говорит Ник. — Надо бы, конечно, почаще убираться.

Я молча потягиваю свой чай. И тут он подходит, садится рядом и начинает поглаживать меня по спине. Я ставлю чашку, придвигаюсь к нему и через мгновение забываю о квартире, о беспорядке, обо всем. Только чувствую, как он гладит меня, и поворачиваюсь, чтобы поцеловать его. Похоже, единственное преимущество этой квартиры в том, что нужна всего лишь секунда, чтобы переместиться на футон. Я даже не успеваю заметить, грязные ли простыни, потому что Ник снимает с меня футболку и расстегивает лифчик. А это очень волнующе.

Я быстро стаскиваю джинсы, не желая терять ни секунды, и наблюдаю, как Ник справляется с застежкой своих брюк, а затем снимает боксерские трусы. Не выдержав, начинаю гладить его твердый член. Он постанывает, а я беру в рот сначала кончик, а потом весь член и слышу, как Ник задерживает дыхание.

Спустя какое-то время он шепчет, чтобы я остановилась, поднимает меня, и мы страстно целуемся, сплетая языки. Он гладит мою грудь и опускает руку ниже, проскальзывает в трусики, и теперь уже моя очередь прерывисто дышать; немного подразнив меня, он начинает ласкать мой клитор и ласкать меня внутри, а другой рукой водит по моей груди, пощипывая соски, и я постанываю и опускаюсь на кровать.

А потом, не в силах больше ждать, я говорю ему, чтобы он надел презерватив и вошел в меня немедленно. Он так и делает, и это еще лучше, чем в прошлый раз; он двигается, а я целую его шею. Мне хорошо, как никогда. Ник поднимает меня, чтобы сменить позу, но я не хочу, а он шепчет: «Увидишь» — и поворачивает меня. Войдя в меня сзади, он двигается и одновременно ласкает рукой мой клитор. Я начинаю стонать вместе с ним и чувствую, как волной накатывает наслаждение, издаю животный звук, и меня захлестывает сильнейший оргазм, какой я когда-либо испытывала. Совершенно обессиленная, засыпаю в его объятиях.