Собственность заключенного - Ядвига Благосклонная

Захар не любит ложь и неприкрытую лесть. Здесь нужно действовать тонко, но красиво.

— Ничего в жизни не происходит просто так. Все наши поступки имеют последствия. Предлагаю выпить за то, чтобы каждому воздалось по его делам! — когда я произношу этот смелый тост, то смотрю прямо в глаза Захару.

Он ухмыляется на последних словах. Ведь знает негодяй, что если бы жизнь была справедлива, он бы сейчас не ел бутерброды с красной икрой, запивая элитным шампанским, а коротал свой срок как положено.

— Ах, этот юношеский максимализм! Молодость часто идет рука об руку с наивностью, — комментирует мой тост очкастый «друг» Захара, который сидит по левую от него руку.

— И в этом ее прелесть, — довольно протягивает Захар. — Выпьем!

Мы снова чокаемся, но на этот раз, когда я подношу бокал к губам, Захар властно добавляет:

— До дна!

Мне приходится едва ли не давиться игристым, и когда из глаз уже грозятся пролиться слезы, Дамир выхватывает у меня бокал из руки, холодно чеканя:

— Достаточно.

— Да ладно тебе, Баха! Пусть девушка расслабиться! Замучил ты ее совсем! — погано ухмыляясь, ехидно кидает мой «любимый» толстый подстрекатель.

— Я ее выиграл, — резко напоминает о своих правах. — Терпеть не могу пьяных женщин.

— Твое право, — пожимает плечами Захар, весело мне подмигивая.

Для него любая провокация — развлечение. Мое пунцовое лицо, неловкость и скованность, которые читаются в каждом движении, а также исходящая от Бахметова скрытая агрессия. Этот ужин — спектакль для одного человека. Если подумать — это жалко, что мы оказались в таком положении, когда даже не можем встать и уйти. Точнее, можем… Но у такого выбора будут последствия.

— Так что, Баха, согласишься на еще один бой?

Пришла пора раскрывать карты. Видимо, для этого нас Захар и позвал, чтобы втянуть Дамира в свои бои.

— Это была разовая акция.

— Ты очень хорош. И если бы не был таким упрямым, мог бы наладить тут свою жизнь. Сделать ее во многом лучше.

— Мне все подходит, — упрямо стоит на своем Бахметов.

— Понимаю, ты думаешь, что здесь надолго не задержишься, — подававшись вперед, Захар упирается локтями в стол, не отводя алчного взгляда от Дамира. — Но, поверь, парень, мы здесь все так думали. Ты не горячись. Сколько тебе дали? Твой крутой адвокат, насколько я знаю, сторговался на восемь лет. С момента приговора ты сидишь только два месяца. Даже если потом будешь подавать на УДО, ты все равно должен просидеть минимум пять-шесть лет. Я же тебе предлагаю хорошую жизнь. Ты вчера получил свой приз. Понравился?

Дамир хранит гробовое молчание. Это борьба взглядов и характеров. И он не намерен уступать.

— По глазам вижу, что понравился, — со всезнающей ухмылкой кидает Захар. — А таких призов может быть много. Ты выйдешь отсюда не нищим зэком с гнилыми зубами, которого даже в охранники не возьмут на работу. Ты выйдешь богатым, парень. Срубишь бабла. Считай, что побывал в командировке.

— Долгая же командировка, — язвительно замечает Дамир.

— Уж на какую наворотил делов. Поверь, мои бойцы не остаются в обиде. Они живут здесь как короли. Мало в чем себе отказывают, и пользуются уважением. Не самый плохой вариант, правда?

— Захар, я вроде не дурак, — не ведется на сладкие речи Бахметов. Честно говоря, от этих обещаний даже я рот открыла. — Они живут неплохо, согласен. Пока живут, ты забыл добавить.

— Да ладно тебе! — легкомысленно отмахивается Захар. — Пару несчастных случаев не в счет. Пекарь уже в себя пришел. Знатно ты его вчера потрепал, но ничего. Жив и уже почти здоров. Да и ты на больного не смахиваешь. Ты подумай, Баха, подумай…

Больше эта тема не поднимается, но висит в воздухе весь остаток ужина. Мужчины обсуждают вчерашний бой, не забывая нахваливать Бахметова. Сам он изредка комментирует свои удары, но не выглядит особо прельщенным. Когда и эта тема исчерпана, наступает неловкая пауза.

Понятие не имею, что мной руководит, когда я, пользуясь образовавшейся тишиной, вдруг выпаливаю:

— Так когда все же закончится бунт?

И если до этого все были расслаблены, то после моего вопроса вдруг подбираются и напрягаются.

Проклятье! Ну зачем же я опять раскрыла свой рот?

Надо сказать, не одна я так думаю, потому что под столом на мое колено опускается тяжелая ладонь Бахметова. Он с предупреждением сжимает мою коленку, отчего я ерзаю, пытаясь скинуть наглую руку.

— Какая любопытная девушка, — с кривой усмешкой комментирует Захар. — Тебе у нас не нравится, Евгения? — довольно мило интересуется.

Молчу, точно в рот воды набрала.

— Оставь ее, — осекает Бахметов Захара. — Ты и сам все знаешь.

— Ладно-ладно, — поднимая руки вверх, мол, сдаюсь, хмыкает. — Но в танце мне хоть не откажешь, Евгения?

Кидаю беспомощный взгляд на Дамира, но тот сидит с каменным выражением лица.

— Баха против не будет. Ведь так? — уточняет, заламывая пытливо бровь.

Еще один отказ Захар воспримет как унижение, поэтому Дамир очень неохотно кивает, небрежно бросая:

— Пусть девушка сама решает с кем ей танцевать, а с кем не стоит.

Захар подходит ко мне и протягивает руку, пока один из его прихвостней включает музыку.

— Не бойся, Евгения. Я не кусаюсь, — шутит, и я все же вкладываю свою руку в его и встаю.

Мужчина оперативно пристраивает вторую руку на моей обнаженной спине. Чуть выше выреза. Я не могу скрыть дрожь, охватившую тело. У Дамира пальцы теплые, а у этого мерзавца ледяные. И если с Дамиром я чувствовала хоть какое-то подобие безопасности, то сейчас инстинкт самосохранения вопит: «Беги!». Я бы с радостью, только вот куда? В окно сигать через решетку?

Звучат первые ноты песни, и я понимаю, что это танго.

— Просто доверься мужчине, Евгения, — каким-то успокоительно-гипнотизирующим тоном произносит.

Он начинает уверенно вести, словно всю жизнь занимался танцами, а не сомнительными делами.

Шаг. Шаг. Мои ноги отрываются от пола, я кручусь, падаю мужчине в руки, затем снова шаги.

— Совсем не страшно, правда? — шепчет прямо в губы, резко останавливаясь.

Рывком подхватывает мою ногу, красиво вытягивая. Кончики пальцев второй руки медленно опускаются к опасной зоне выреза. Захар резко отпускает меня, поворачивает к себе спиной, и я натыкаюсь на мрачный взгляд Бахметова.

Мое сердце заходится