Кэш - Джессика Петерсон

— Можешь облить меня водой во дворе, — он раскидывает руки и ухмыляется. — Можешь даже раздеть меня, если хочешь.

— Секунду, схожу за резиновыми перчатками, — сухо отвечает Салли.

Парень, зашедший следом за Уайаттом, разражается смехом.

— Чёрт возьми, Салли, мы так скучали по тебе. Кто-то же должен ставить этого парня на место…

— Не при детях, — предупреждает Сойер, прикрывая ладонями уши Эллы.

— Салли недавно закончила ветеринарную ординатуру, — объясняет Гуди. — Теперь стажируется у отца, пока решает, в каком направлении двигаться дальше. А это Дюк. — Она указывает на второго мужчину. — Младший брат Сойера.

— Ага, — отвечаю я, наблюдая, как один за другим ковбои вытирают ботинки о коврик перед тем, как войти в кухню.

Каждый из них снимает шляпу, обнажая влажные от пота волосы. Их лица и руки обветрены и загорелы, что делает голубизну глаз ещё ярче.

Они пугающе грязные. И пугающе привлекательные, несмотря на пыль, пот и этот… хм… резкий, «натуральный» аромат.

У меня начинает колотиться сердце.

Сколько же их тут, этих Риверсов? Четверо? Дюжина? И когда войдёт Кэш? Войдёт ли он вообще? Что я ему скажу? До сих пор все со мной вели себя исключительно вежливо. Я не хочу разрушать этот хрупкий баланс. Но я также не хочу дать Кэшу ни малейшего преимущества, если начну с ним заигрывать.

Последний ковбой, заходящий в кухню, оказывается самым высоким.

На нём футболка неопределённого цвета, вся в тёмных пятнах от пота. Она не насквозь мокрая, так что, скорее всего, он переоделся перед обедом. Но ткань всё равно обтягивает его грудь и пресс, подчёркивая мощные мышцы.

Джинсы — тоже плотно сидят. Ковбойские сапоги. Широкий кожаный ремень. Шляпа, которую он прижимает к груди…

— Кэш! — радостно вскрикивает Элла, вскидывая к нему руки. — Элла хочет на ручки!

Я смотрю, как Кэш расплывается в широкой, ослепительно белой улыбке, прежде чем бросить шляпу на стол (короной вверх, разумеется) и легко подхватить девочку.

— Элли-белли-бу, я скучал по тебе! Как школа?

Что за чертовщина? Я почти уверена, что у Кэша есть брат-близнец. С таким же именем.

Потому что этот парень — тот, кто сейчас сюсюкает с племянницей, глядя на неё, как дурак, не может быть тем самым мерзким ковбоем, которого я встретила в офисе Гуди на прошлой неделе.

— Элле нравится школа, — отвечает малышка.

Сойер берёт стакан воды и делает глоток.

— Потому что она — любимая ученица учительницы.

Кэш, легко поддерживая Эллу за спину, держит её на бедре так, будто делал это сотни, тысячи раз.

— Как же иначе? Ты ведь самая умная и самая красивая девочка в классе, да?

Он щекочет её животик.

— Да, Элла?

Она звонко смеётся. Звук такой чистый, счастливый, что я, сама того не осознавая, улыбаюсь. И именно в этот момент Кэш поднимает голову. И наши взгляды встречаются. Внутри меня всё обрывается.

Его улыбка исчезает. Глаза сужаются, в них появляется холодный блеск. Он быстро оглядывает меня с ног до головы. А затем снова встречается со мной взглядом. Словно не одобряет то, что видит.

У меня вспыхивает лицо, жар ощущается даже в ступнях. Но я смотрю ему прямо в глаза.

Да пошёл он.

С чего бы мне чувствовать себя неловко? Смущённо, даже. Это он должен смущаться. С его пропотевшей футболкой и этим дурацким усато-бородатым недоразумением на лице.

Гуди улыбается ему.

— Ты помнишь Молли, Кэш?

— Как же забыть? — говорит он.

И говорит он это так, словно шутит.

Словно я — это шутка.

— Привет, Городская Девочка.

Глава 7

Кэш

Гони!

Не буду врать, но у меня сердце ёкает, когда в карих глазах Молли вспыхивает огонь после моего оскорбления.

— Предпочла бы, чтобы ты не называл меня так, — резко отвечает она, скрестив руки на груди.

Не думал, что это возможно, но сегодня она выглядит ещё более нелепо, чем в тот день, когда приходила в офис Гуди. На ней короткое, до неприличия обтягивающее платье, огромные серьги и высокие фиолетовые сапоги.

Я до сих пор не могу поверить, что эта женщина владеет ранчо Лаки. Сотни тысяч гектаров, стоимостью в сотни миллионов долларов.

Она.

Наряд Молли слишком откровенный и совершенно не свидетельствует о здравом смысле. Слишком много открытых ног.

Или, может, недостаточно?

Отгоняя эту мысль, я возвращаю Эллу Сойеру.

— Я бы предпочёл, чтобы ты села в свою шикарную тачку и вернулась в свой шикарный город.

— Кэш. — Пэтси бросает на меня предостерегающий взгляд. — Держи язык за зубами, ковбой, а не то не пустим тебя на кухню.

Точнее, теперь это уже кухня Молли. И в этом вся проблема, да? Она приехала, чтобы заявить о своих правах, а значит, она на шаг ближе к тому, чтобы продать ранчо. А это означает, что я на шаг ближе к тому, чтобы оказаться на улице. Вместе с братьями.

Кто знает, захотят ли новые владельцы оставить скотоводческое хозяйство? Скорее всего, они разобьют ранчо на участки и продадут по кусочкам, пока от него не останутся только дом да бассейн.

И что тогда? Насколько мне известно, поблизости нет ни одной фермы, где бы требовались сразу пять ковбоев. Я не позволю нашей семье распасться. Но кроме этого мы ничего не умеем. Если мы не можем работать на ранчо и не можем оплачивать счета за ранчо Риверс…

Придётся продавать и его.

Я с трудом подавляю подступающую панику и бурчу:

— Да, мэм.

— Молли, прошу прощения, — говорит Пэтси. — Кэш иногда не сразу привыкает к новым людям. Это его братья. Кэш — старший, а это Уайатт, он следующий по возрасту. Дальше Сойер, с которым ты уже знакома. Потом близнецы — Райдер и Дюк.

Молли моргает, явно пытаясь осознать, насколько плодовиты были мои родители.

— Вас пятеро? И ни одной сестры?

— Мы тоже жалели нашу маму, — качает головой Райдер. — Но если кто и мог справиться с нами, так это она.

— Ваша мама, она…

— Погибла, — Уайатт проводит рукой по лицу. — В октябре будет двенадцать лет. Они с отцом разбились в аварии.

Молли снова моргает. Она поднимает глаза, на секунду встречается со мной взглядом, а потом тут же отводит его.

— Боже… Мне так жаль. Вы, наверное, тогда были совсем маленькими.

— Нам с Райдером было четырнадцать, — говорит Дюк. — В тот момент это не казалось маленьким возрастом, но теперь, оглядываясь назад…

— Даже не представляю, как вам было тяжело, — говорит Молли. — Не знаю, что сказать.

У меня сжимается сердце. И не пойму почему — я ненавижу эту женщину и