Договор на нелюбовь - Евсения Медведева

с особенностями развития, а по вечерам танцевала.  И так каждый день. Возвращалась ночью, падала в кровать и засыпала, периодически просыпаясь от снов, что изводили меня по ночам. Ощущала его касания, дыхание и поцелуи. В моих снах он целовал меня, так откровенно и очень жарко. Тело предавало, извиваясь от возбуждения, что накрывало с головой. Царёв, мать твою!

Я перевернулась на живот, чувствуя, что кожа груди уже припеклась на солнце и вздохнула. Из-за леса на реку шла огромная чёрная туча. Почему-то хотелось расплакаться, потому что идти домой совершенно не было желания, я даже телефон вырубила, чтобы мама и бабушка не помешали мне грустить.

Водила пальцем, вырисовывая вензеля, пока крупные капли дождя не стали падать на раскалённый песок. Надела джинсовую юбку, майку, стянув через низ мокрый купальник и поплелась домой.

На нём что, свет клином сошёлся? Сама говорила сто раз, что с такими мужчинами лучше не связываться. Он взрослый, богатый. Я-то ему зачем? Малолетняя танцовщица, временно работающая в детском саду. А даже если и нужна, то он честно оговорил срок пользования, а через год он выбросит меня на обочину свободной жизни. А как жить потом? Нет, я ему не подхожу…

Ну, что я говорю? В смысле – зачем ему я? А он? Он мне зачем? Вместе с ним же тянется километр проблем, эти его родственники, друзья. Разве он сможет дать мне то, чего хочу? А хотелось любви.

Не знаю, что такое настоящая любовь, потому что опыта у меня совсем не было. Парни со мной всегда дружили, потому что в другой роли они становились мне не интересны. До тех пор, пока мы болтали на отстранённые, почти пацанские темы, всё было нормально. А стоило им начать подкатывать, я переводила все в шутку, а потом и вовсе переставала брать трубку и отвечать на смс. Все эти нелепые приглашения в кино, в кафе или посмотреть у него вечером фильм действовали на меня всегда одинаково. Я сматывала удочки, вычеркивая из своей памяти очередное имя мальчика.

Моих бабушек и маму сначала все устраивало. Нет парней, значит, нет проблем. А года четыре назад они резко взяли курс на моё перевоспитание, пытаясь объяснить, что любовь – это прекрасно.

Лично я в этом не была уверена. Мама никогда не рассказывала про моего отца, ловко увиливая от вопросов лет до шестнадцати, а потом я и вовсе спрашивать перестала. Смысл ломиться в дверь, что заколочена метровыми гвоздями.

Девки мои ступили на тропу влюбленностей ещё в школе, с упоением делились подробностями. Меняли парней, как перчатки, проходя через первые предательства, ссоры, обиды и страстные примирения. А мне было все равно.

Возможно, я искала то, чего нет в природе. Хотела влюбиться до искр из глаз, поэтому этот холодный Царёв все никак не выходил из моей головы. Впервые не ощутила отвращения. Наоборот, сама думала о нем, вспоминая каждую встречу.

– Дура ты, Катька! – заорала я во всё горло, как только зашла в лес, разделяющийся пляж от «Яблоневого». Горло вспыхнуло огнём. Эмоции раскалённым углём прожигали грудь, сворачивая все чувства в клубок напряжения.

Как он меня бесил! Взгляд этот его, улыбка, походка, которой хотелось любоваться. Все бесило! Закипала от собственных чувств, что старым паззлом валялись в пыльном мешке. Возможно ли его собрать? Сомневаюсь.

– Забудь его, Катька! Пошёл он ко всем чертям!

Мысли пулей вылетели из головы, как только я услышала странный грохот, подойдя к калитке у пожарных ворот посёлка. Бросилась по узким улочкам, перемахнула через забор прямо в яблоневый в сад, услышав мамин тревожный крик.

– Катя! Катя, ты где? – завывала мама, заставляя мою кровь стыть в жилах.

– Мам, что происходит?

– Это конец, Катя! Они пригнали технику!

В этот момент раскат грома грохнул так, что пулеметная очередь слов, вырывающихся из маминого рта, растворилась в устрашающем грохоте и уже через мгновение с неба обрушился ливень.

Бросила сумку и рванула к воротам, где уже собралась толпа. Вдоль забора и правда стояла техника. Экскаваторы, тракторы и самосвалы плотным кольцом оцепили центральный въезд.

– Кать, они сносить нас приехали? – рыдала Оля, истерично мечась вдоль ворот, как сторожевая собака. – Где ты была? Мы час тебе звоним!

– Кто старший? – завопила я, бегая от одного трактора к другому. Дождь стоял стеной, хлеща меня по щекам крупными каплями. – Кто?

– Ну, я, – окно Тойоты, что стояла чуть поодаль, опустилось. Молодой парень улыбнулся, осматривая меня какой-то странной улыбкой. – Че надо?

– Чья команда?

– Тебе-то что? – рявкнул он в ответ, намереваясь закрыть окно, но я подставила руку, не чувствуя боли. – У меня есть все документы на снос.

– Царёв? Он дал приказ? – сжала стекло пальцами так, что казалось оно рассыплется тысячами осколков от моего гнева.

– Убери руку, крошка!

– Я убью тебя, – заорала я, пытаясь открыть дверь его машины. – Проваливай, придурок! И машины свои забери!

– Есть постановление, решение городской администрации, что тебе ещё надо? Чокнутая! – парень вовремя заблокировал дверь и таращится на меня, как на чудище болотное. Скорее всего, я им сейчас и была.

– Я убью тебя!

– Слышь, ты, свали отсюда, подобру-поздорову! – выплюнул он и закрыл окно, тут же ответив на телефонный звонок.

Замерла, осматриваясь вокруг. Водители смотрели на меня с жалостью, а вот жители с надеждой. Пустота внутри трансформировалась в решимость, что грозовой тучей прогоняла робость и страх. Это несправедливо! Жестоко и просто неправильно. Лишь оказавшись лицом к лицу с бесчувственной техникой, осознала всю серьезность ситуации.

– Хрен вам всем! – встала у ворот, намереваясь стоять до конца. – Никого не пущу в мой дом.

– Правильно! – подхватила мой настрой толпа соседей и выстроилась в плотную цепь. – Не пустим!

Вдруг с противоположной стороны, как раз оттуда, где располагался «Вишневый», выехала чёрная БМВ, резко затормозила, чуть съехав с дороги, как можно дальше от толпы.

Даже не дав себе возможность подумать, рванула к ней, расталкивая народ, намереваясь задушить его собственными руками. Окно «бэхи» медленно опустилось, и я напоролась на белоснежную улыбку. Царёв открыл дверь и медленно, не замечая ливня, пошёл мне навстречу.

Он улыбался! Да, ещё так нагло. Взгляд искрился, словно говорил «Я тебя предупреждал»! Конечно, предупреждал. Но и я говорила, что не хочу в этом учавствовать. Но нет! Царёв, очевидно, отказов не принимает. Именно поэтому сейчас довольно блестит, как начинённый самовар.

– Ты! Это ты? – заорала я, бросившись ему на шею. – Царёв! Я тебя ненавижу!

– Катя, – он подхватил меня под задницу, чтобы самому не рухнуть от столь эмоциональной встречи. Прижал к себе крепко, пытаясь