На грани фола (СИ) - Настя Орлова

настолько рядом, что я вижу, как его радужка отливает золотом, когда луч света пробивается в окно. И это завораживает. Даже слишком.

— Ты такой придурок! — мотнув головой, чтобы избавиться от наваждения, я пытаюсь оттолкнуться, но Громов не дает. Он, напротив, только сильнее сдавливает пальцы на моей талии, не позволяя мне сдвинуться. — Отпусти! Нельзя так шутить!

Он не отпускает. И улыбаться не перестает.

— Должен же я отомстить тебе за то, что ты меня чуть не убила.

Не смешно. Вообще не над чем ржать, но ему весело. Он и правда идиот. Или аллергическая реакция перетекла на мозг, гипоксия, все дела.

— Я совершу еще одно покушение, если ты не отпустишь меня! Прямо. Сейчас, — я бы и хотела, чтобы это прозвучало грозно, но больше похоже писк.

И это не действует.

— Незабываемый вечер ты нам устроила, Булочка, а? — тянет он насмешливо. — Я себе, конечно, не прогулку до больнички представлял, когда звал тебя в гости.

Ауч. Без сомнения я заслужила. Но можно было бы и промолчать сейчас, мысленно-то я себя и сама уже розгами исполосовала за идею податься в высокую кухню и смешать соус. Поел бы мажор Арсений чистого майонеза, ничего подобного бы не случилось.

— Я не знала, — пищу я. — У кого вообще бывает аллергия на мед?

Игнорируя вопрос, Громов совершенно наглым образом перемещает одну ладонь на мой затылок, другой цепляет край свитера и гладит полоску кожи над джинсами, пока я не дышу.

— Как твоя рука? — шепчет он, прижимая меня к себе, а я сильнее теряюсь. Какая рука? А, моя? Я и забыла про нее.

— Не отвалилась.

Арсений поглаживает мой локоть и тянет воздух, зарывшись носом в мои волосы. Простой звук. Обычный. Но внизу живота у меня начинает пылать.

— Я серьезно. Все хорошо. Твоя змеиная мазь помогла, и это совсем не значит, что я…

— Шшш… — шипит Громов мне на ухо. Я замираю и незаметно кусаю губу, чтобы сдержать стон. Не могу перестать думать о том, что не чистила зубы.

Боги, зачем я об этом думаю?

— Охуенно пахнешь, Булочка, — Громов выбивает из меня дух всего парой слов. Я забываю, как меня зовут, упускаю момент и не сразу замечаю, что касаюсь пальцами его голой каменной груди, которая так круто…

— Гхе-гхе, — доносится покашливание из-за спины, и я отскакиваю от Арсения на несколько метров в один прыжок, чтобы через секунду столкнуться со строгим взглядом его мамы.

Глава 14

Арсений

Лицо Огневой в тот момент, когда в палате появляется моя мама, — это, конечно, нечто. Если бы сфотографировал, фотка могла бы стать отличным материалом для мемов. Испуг, ужас, смущение и все еще восторг, который девчонка наконец-то испытала в моих объятиях. Дааа, сколько бы ни воротила нос с видом, будто я ей противен, когда мы остаемся одни — она плывет. Впрочем, я тоже, что уж скрывать. В физическом плане на самом примитивном уровне мы как-то неожиданно совпали.

— Привет, ма, — говорю с улыбкой.

— Судя по всему, чувствуешь ты себя нормально, — натянуто произносит она, испепеляя Булочку взглядом.

— Так точно, отлично себя чувствую, — подтверждаю я. — Мне Виктория Огнева как раз помогала… ммм… немного взбодриться с утра.

— Я вижу, — мама сводит идеальные брови на переносице, но глаза ее подозрительно блестят. Смеется она, что ли? — Врач сейчас на обход придет. Давай ему ваши упражнения для бодрости демонстрировать не будем.

Я беззвучно смеюсь. Из угла, в котором прячется девчонка, доносится какой-то сдавленный звук. Это мольба о помощи или желание меня убить? Подозреваю, последнее.

Не следовало, конечно, подставлять Булочку, но я не удержался. Уж очень занятно наблюдать, как румянец с ее щек распространяется на шею и, скрываясь под свитером, дальше на грудь, которую я не вижу, но которая там точно есть. Снова подвисаю, вспомнив, как Огнева выперлась к нам с пацанами полуголая, а девчонка в это время в ужасе дышит так часто, что скоро, кажется, потеряет сознание от гипервентиляции легких, и мне придется делать ей искусственное дыхание рот в рот. В принципе-то я не против, но мама в качестве третьей — фу, короче.

И пока разворачивается эта немая сцена, в палату входит врач с моей медкартой. Мама переключает внимание на него, а Булочка потихоньку ползет к выходу. Я торможу ее, окликнув, и прошу подать джинсы, отчего та, снова смущаясь, становится бордового цвета. Не задерживаю девчонку, хоть и хотел бы помучать, достаю из кармана и протягиваю ей справку под пристальным взглядом мамы, которая обещает мне еще много вопросов. А Огнева бурчит неразборчивое «спасибо» и «до свидания» и исчезает за дверью. Ладно, пусть живет, разберусь с ней потом.

Несмотря на то, что чувствую я себя отлично, в больнице меня задерживают до обеда — ждут, пока придут результаты анализов. Терплю только из-за мамы. Она вчера реально перепугалась, поэтому в самоволку уходить не рискую. Да и самому немного стремно: аллергия на мед у меня с детства, но таких «приходов» я и не вспомню. Не иначе, Огнева в соус все-таки яда своего нацедила.

Остаток воскресенья я провожу с семьей дома. Вожусь с братишкой, ем мамину стряпню и получая от нее подзатыльники, когда шучу, нет ли к блинчикам меда. А к вечеру еще и папа нарисовывается на пороге. Думал, пришел по горячим следам меня проведать, а он как герой-любовник маме веник пионов в зубах притащил, со мной лишь парой слов обмолвился. Никогда, блять, не пойму высоких отношений моих разведенных родителей.

С понедельника в универе тщательно подчищаю концы неудачной вечеринки. По факту про аллергию никто, кроме Руса и Огневой, не знает, для остальных версия с паленой травкой прокатила. Не то чтобы правда меня сильно парила, но такие факты лучше держать при себе — хер знает, когда какой-нибудь ревнивой суке или обиженному сопернику придет в голову выбить меня из игры. Лучше, короче, не распространяться.

Булочка всю неделю меня сторонится и на сообщения не отвечает. Точнее, те до нее не долетают, будто заблокировала зараза. Пробую атаковать телегу (и даже немного угрожаю ей), так она и там, прочитав, игнорит меня и оставляет наедине с одиночными серыми галочками. Я не вижу ее, но точно знаю, что в универ она ходит и даже с качком-переростком тусит — это мне Рус зачем-то докладывает, придурок. Видимо, на глаза она мне сознательно не попадается, а я после анафилактического шока, который она мне устроила, будто мозгом размяк. Никак не могу состряпать