Аномалия - Наталья Юнина

голодны, – не туда меня ведет. Совсем не туда.

– Ну раз ты уже включила режим дуры, значит определенно есть положительная динамика.

– А то. Вот что курочка животворящая, напичканная антибиотиками, делает, – тянусь к салфеткам и вытираю руки. – Что там с моими анализами?

Потапов молча подает мне телефон, но как только я хочу увеличить картинку, он грубо отстраняет мою ладонь.

– Куда? Руки жирные, – ну и козел. Однако сам увеличивает мне фото анализов. И ничего там удивительного нет. Собственно, что и требовалось доказать.

– Ну, я же говорила, это не вирус. Лейкоцитоз, нейтрофилез. А СРБ вообще зашкаливает. Гоните антибиотик, Сергей Александрович. В смысле, дайте, пожалуйста.

– Иди в спальню и раздевайся.

– В смысле?

– В прямом. Я послушаю твои легкие.

– Там за ночь ничего не изменилось. Они не подросли. Им в принципе уже некуда расти.

– Они?

– Сиськи. Все равно их не увидите.

– Ты начинаешь конкретно выводить меня из себя. Считаю до пяти.

А ведь и вправду я знакома с ним меньше недели, стало быть, совсем не знаю. На черта его подначиваю и веду себя как капризный ребенок?

Аккуратно встаю из-за стола и иду в ванную. Мою руки и возвращаюсь в спальню. Стягиваю с себя футболку и поворачиваюсь спиной, обхватывая себя спереди руками.

– Поднимись.

Встаю с кровати, но не спешу поворачиваться. Вздрагиваю, как только мембрана стетоскопа соприкасается с кожей спины. Чувство такое, что я стою так вечность. Я совершенно не помню, как он аускультировал мои легкие вчера.

– Поворачивайся.

Закрываю глаза и нехотя поворачиваюсь к нему. Стремно находиться при нем в одних трусах. И, кажется, что мои руки ничего не прикрывают. А еще готова поклясться, что, если открою глаза, увижу, как он ухмыляется. Стойкое ощущение, что ему нравится не только вводить меня в замешательство, но и видеть меня в уязвленном положении.

Так, стоп. Мне показалось или он только что провел пальцами по моей коже чуть ниже груди? Угомонись, Гергердт!

Делаю глубокий вдох, к моему облечению не ударяюсь в приступ кашля, и только сейчас осознаю, что от Потапова пахнет не сигаретами, а парфюмом. Приятным. Он специально курил в машине, чтобы вывести меня из себя или…

– Одевайся.

Повторять мне не нужно, через считанные секунды я уже сижу на кровати в футболке, а Потапов подносит к моему лбу электронный термометр, который тут же подает громкий сигнал. Только хочу спросить его, какая у меня температура, как он молча показывает мне экран: тридцать восемь.

– Ложись на живот и оголяй ягодицы.

Ну нет! Только не это. Будь тут любой другой – запросто. Но не Потапов!

– Не надо мне антибиотик внутримышечно. Купите, пожалуйста, таблетки.

– Раз, два, три…

Сукин сын! Ложусь на живот, но трусы спускать не спешу. Облезет. Равно как и Потапов не спешит ко мне подходить. Видимо, разводит антибиотик.

– Ну и? – слышу рядом с собой. Недолго музыка играла. Нехотя спускаю трусы.

Мне кажется или проходит вечность прежде, чем я ощущаю на своей ягодице спиртовую салфетку? А сейчас мне снова кажется или он протирает не верхний правый квадрат, а всю ягодицу? Или он вообще ее трогает? Да прям. Задницу, что ли, никто не видел? Кто бы там его кем ни считал, баб у него пруд пруди. К гадалке не ходи. Не нужна ему моя пятая точка.

Но почему это все так долго? И когда он мне уже вколет антибиотик?

– Можешь натягивать трусы, – в смысле? Я даже не почувствовала укол. Быстро надеваю белье и поворачиваюсь к Потапову. В руках у него пустой шприц. – Хотя, могла вообще не стягивать, а оттянуть в сторону, оголив совсем чуть-чуть, – насмешливо бросает он, а до меня только сейчас доходит, что я полная дура.

– Конечно, могла, но мне вас жалко стало.

– Поясни.

– Когда вы еще увидите такую красивую попу? Спойлер: никогда. Поэтому вот вам моя благодарность за ваше лечение.

– Жопа в ответ на лечение. Хм, выходит какая-то…жопа.

– Поправочка. Красивая попа.

Кажется, я впервые вижу на хмуром лице Потапова не наглую ухмылку, а явную улыбку, которую он на удивление не скрывает.

На одной пятой точке дело не останавливается. Вторая по счету капельница и удачное попадание в вену.

– На кухне я оставил лекарства. Выпей. И морс тоже.

Не знаю, зачем стала рассматривать свои нижние девяносто в зеркале, как только осталась одна. Скорее всего, мне хотелось увидеть на заднице огромную гематому, но я не нашла ничего. И даже следа от укола. Паранойя или он просто так меня раздел? Вот же сукин сын.

Я была уверена, что он больше здесь не появится, а на кухне я найду антибиотик в таблетках. Но нет. Антибиотика там не оказалось. Потапов появляется все так же дважды в день и в субботу, и в воскресенье.

И вот сегодня меня уже подмывает прервать это затянувшееся молчание и игру в пациентку и врача.

– В капельницах антибиотик. И вы мне его капали в первый день? Так?

– Так.

– А что вы мне кололи внутримышечно, Сергей Александрович? – скрыть сарказм в голосе мне не удается.

– Антипиздоболин, – вот же козел. Хотя, сама «умница», могла не стягивать с себя трусы.

– Себе бы тоже стоило уколоть, не находите?

– Не нахожу. Зато я нахожу в твоей квартире кучу пыли.

– И?

– Заболела ты в понедельник. Пришел я к тебе в четверг. За четыре дня никогда не накопится столько пыли и беспорядка.

– Чувствую, вы к чему-то ведете.

– Безусловно. Помнишь я сказал, что потребую взамен то, что тебе будет неприятно?

– Помню.

– Угадай что это будет?

– Шопинг?

– Нет.

– Поход в кинотеатры?

– Нет.

– Неужели в ресторан поведете?

– Нет, – все так же спокойно отвечает он, не отводя от меня взгляд.

– Повезете меня на море? Мальдивы? ОАЭ? – Боже, я тронулась умом, иначе как объяснить, что мне нравится, что аномальный улыбается. – Ну я не знаю, что еще мне в этой жизни неприятно.

– Будешь убирать. Раз в неделю генеральная уборка.

– Пфф… да пожалуйста.

– У меня в квартире, – тут же добавляет он.

А вот теперь мне не нравится то, что моя улыбка исчезла в неизвестном направлении, а его стала еще шире.