Алискина мечта (СИ) - Волк Татьяна

Взяла свою сумку, прихватив зачем-то и торт, который специально для неё купила и, как можно тише открыв дверь, вышла на лестничную клетку. Сейчас мне нужно было время чтобы всё обдумать. Может быть пройтись и проветрить мозги. Конечно рисковать ребёнком ради того, чтобы сохранить деньги мне не хотелось. Но я совсем не рассчитывала, что вот сейчас, когда я и так изо всех сил пытаюсь выкрутиться, мне палки в колёса будет вставлять ещё и самый близкий мне человек. Я закрыла дверь нашей квартиры. Стараясь ей не хлопнуть сгоряча. И только тогда сообразила, что руку мне оттягивает никому не нужное угощение. Ещё раз взглянула на яркую коробку в своей руке перевязанную бумажной лентой и, шагнув к двери Степновых, нажала на кнопку дверного звонка.

Дед конечно мне не сразу открыл. Я ещё минуту или две ждала, пока он, стуча тростью и шаркая старыми тапками доковыляет до двери. К тому времени то шоковое состояние в которое я впала после услышанного от матери прошло. Когда щелкали замки я ещё держалась, но, когда дед-таки открыл мне, я, по-моему, уже вовсю заливалась слезами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Я Вам торт принесла, — продемонстрировала ему на вытянутой руке «гостинец».

— Прямо так и мне, — с недоверием переспросил дед и натянул на переносицу свои очки. Сразу отметив важное. — И прямо как твоя мамаша любит.

Я опять хлюпнула носом, и он проворчал.

— Да что ж ты сразу скуксилась как морда мопса! Заходи уже! Горемыка! Я как знал, даже чайник поставил.

— Да это всё чёртовы гормоны, наверное, — виновато оправдалась я. — Сама не понимаю, почему так часто плачу в последнее время.

Дед растянул губы в усмешке.

— Доводят потому что. А не. Слово-то какое ввернула — «гормоны»! — едко поддел он меня, пропуская в свою квартиру. Я стерла слёзы со щеки тыльной стороной ладони. Кто бы мне сказал ещё несколько месяцев назад, что единственным человеком, который окажет мне поддержку в трудный период будет дед Степан, я бы в лицо ему рассмеялась. А сейчас молча плетусь за ним на кухню, понимая, что если даже он и ворчит, то мне в его доме всё равно как-то спокойнее. Опять же про бабку свою он любит рассказывать и как-то тепло на душе становится. Как будто утраченная мной вера в любовь и нормальные человеческие отношения снова ко мне возвращается. Несмотря на то, что другие люди нас сейчас окружают. Совсем другие. Да и мы уже не такие как наши старики.

20

Не знаю. Наверняка это деду Степану было не нужно. Но мне так хотелось выговориться. Хоть кому-нибудь. Я даже толком не надеялась, что он поймёт меня. Но из-за этой беременности я чувствую себя какой-то неприкаянной. Я постоянно плачу. И прав дедушка Глеба. Это совсем не потому, что на меня так влияют гормоны. Просто меня жутко расстраивает такое вот отношение ко мне и моему ребёнку от самых близких мне людей.

Сажусь напротив старика на их маленькой кухне, и дед отставляет свою трость к стенке. Я же ставлю на стол коробку с тортом, на который если честно мне уже даже смотреть противно. Старший Степнов опять косится на мою скривившуюся физиономию и тяжело вздыхает.

— Ну хорош сырость-то разводить! Иди вон лучше чашки возьми и чай мне подай. А потом уже рассказывай, чего у тебя там стряслось такого?

Я всхлипываю, но послушно иду к шкафчикам. Достаю правда кружки вместо чашек, но когда ставлю перед стариком одну из них, то он делает вид, что не замечает моей ошибки и не ворчит по этому поводу. Опять сажусь рядом с ним и теперь обхватываю ладонями пузатые бока своей кружки, не зная, как завести разговор. На уме крутится только одно, поэтому от обиды это и выпаливаю, надеясь хотя бы на совет.

— Дед Степан, может действительно все вокруг правы, а я принимаю неправильное решение? Ну ведь и в самом деле никому не нужен этот мой ребёнок. Все хотят, чтобы я от него избавилась. Мать вон даже таблетками меня опоить хочет, чтобы выкидыш спровоцировать, — от мыслей о матери к горлу опять подступил ком, но я втягиваю носом воздух и цепляюсь в свою кружку, чтобы сдержать слезы.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Тыц-тудыц! — хмуро фыркает старший Степнов, подрастеряв последние капли дружелюбия по отношению ко мне. — Все хотят! Ну а сама-то ты чего хочешь?!

Я даже растерялась от его сурового тона. Хотелось, чтобы хоть кто-нибудь меня пожалел. Но кажется я пришла не по адресу с этими своими желаниями. Дед Степан меня явно не собирался гладить по головке и приговаривать, какая я бедная и несчастная. Вот я и ляпнула первое, что пришло в голову.

— Ну. Как чего? Родить. Это же ребёнок мой.

— Так ведь он никому не нужен! — сердито выговаривает мне дед. Я ещё больше опешила от его тона и непроизвольно схватилась за живот.

— Как это никому? А мне? Мне нужен!

Дедок усмехается.

— Ишь, схватилась будто отберут. Тогда чего сырость разводишь?

Я сглотнула и, положив руки обратно на стол, провернула кружку в ладонях. Собрать мысли в кучу казалось непосильной задачей.

— Понимаете, я мешаю сейчас матери… У неё есть любимый человек… Но она не может быть с ним вместе потому что из-за меня он не хочет с ней сходиться…

Говорю как-то сумбурно, не зная можно ли рассказать деду, что этот мужик женат. Выкладываю о своих планах о съемной квартире и о том насколько это было бы неразумно сейчас, но по мере моего нелогичного лепета на губах старика расцветает всё более издевательская усмешка.

— Это мамаша твоя своего внука на плешивого хахаля что ли променять хочет? — хмыкает дед спустя минуту. — Так это она губу раскатала. А ты вот что. Не спеши деньги тратить и на чужую квартиру съезжать. Поживи пока у меня. Поглядим как её мужик отбрехиваться будет.

Я подняла на него свой взгляд. В его глазах было столько азарта, что я поняла, что он именно этот вариант развития событий ожидает увидеть.

— А? А с чего вы взяли, что именно так всё и будет? Да и как Глеб к этому отнесётся? Нет. Я не могу. К вам ведь это неудобно. Это как-то с моей стороны, — хотя Глеба же ещё целых две недели не будет. — Но ведь этот мамин Анатолий Николаевич действительно может мать обманывать опять. Просто я для него теперь как удобный предлог, чтобы с мамой не сходиться…

А она и рада стараться. Уши развесила и только и ищет способ от меня избавиться. Вообще для меня был бы идеальный вариант съехать от матери хоть на какое-то время. Хоть на пару недель. Пусть она успокоится. Ну а если мужик этот её не обманывает, то потом на съемную квартиру съеду. Придумаю что-нибудь. Найду подработку. Обхватила голову ладонями, найдя наконец хоть какое-то решение, и почти радостно улыбнулась.

— Дед Степан, вы правы! Зачем мне насовсем-то съезжать! Я ведь могу подругам позвонить! У них пока пожить. Пока мать не образумится!

— Это тем, которые на аборт тебя отправляли? — напоминает старик. Но я уже почти не слышу его. Достаю из сумки свой телефон и ищу в контактах нужные номера.

— Но они просто говорили. Таблетками они ведь меня пичкать не собирались правильно? Да и пусть мне хоть все уши прожужжат своими дурацкими советами. Я же всё равно по-своему поступлю!

— А, ну тогда звони конечно, — Степан Георгиевич скептически усмехнулся и закинув ногу на ногу болтает тапком передо мной. Сверлит меня насмешливым взглядом пока я набираю Надьке сообщение.

За то время пока я ждала от неё ответа, мы уже успели с дедом выпить по кружке чая. Наконец Надька отозвалась. Телефон мигнул новым сообщением, но вчитавшись в первые строки я поняла, что этот вариант отпадает.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Ну, Надя с родителями живёт. Конечно же они против будут, — виновато пожала я плечами. — Я сейчас Гале позвоню.

Галчонок меня точно не подведёт. Всё-таки ей за тридцать, и она уже года четыре одна живёт.

Галка отвечает быстро. Будто ждала. На заднем фоне у неё играет какая-то музыка и я пытаюсь до неё докричаться, потому что с первого раза она не слышит.