Виктория Рутледж - Взрослая жизнь для начинающих

Но если в прошлом Мэри с готовностью чем-то жертвовала и даже не говорила мужу о необоснованности его требований, то сейчас вдруг легко нашла в себе силы сказать, что ей это неудобно (хотя какая-то часть ее сознания внушала, что стоит в последний раз уступить просто чтобы чуть-чуть облегчить предстоящий им неприятный разговор). Теперь они уже сидели в «Пицца-Экспресс», чувствуя себя так, как, по представлениям Мэри, должны чувствовать себя те перегруженные на работе мужчины и женщины, которым приятели устраивают романтическую встречу за обедом с незнакомым человеком. Не успели еще подать горячее, как темы для разговора заканчиваются, но обоим вежливость не позволяет смыться до того, как принесут кофе.

Крис приехал первым, и его проводили к столику в углу, заказанному для них Мэри, — там они могли спокойно поговорить. Ему предложили заказать напиток, но он отказался и начал изучать меню (а есть ли тут хоть что-либо, что нельзя приготовить дома, потратив при этом намного меньше денег?).

Как ни странно, Криса радовала эта обезличенная обстановка, и он ничуть не жалел, что встречались они не на своей старой квартире, где их окружали бы обломки их семейной жизни, оставшиеся тут и там, как сброшенная змеиная кожа. Все эти старые фотографии, старое барахло, которое Мэри хотела повесить на стены, и ничего нового. Он не особенно-то и удивился, когда она сообщила ему в письме, что переехала из Тутинга в квартиру над пабом: Мейзи всегда действовала ей на нервы, кроме того, Мэри не умела жить одна.

По крайней мере, хорошо, что у них нет общего дома, который пришлось бы продать и поделить деньги. Хотя деньги бы ему сейчас не помешали.

Крис горько улыбнулся и подумал, что, возможно, Мэри была права, когда говорила, что снимать квартиру означает выбрасывать деньги коту под хвост.

Он подозвал официантку и попросил кувшин воды из-под крана и два стакана, а потом снова начал смотреть меню, но глаза его лишь мельком пробегали по страницам.

Возвращаясь в Англию на маленьком самолетике, Крис старался подобрать слова, чтобы объяснить Мэри, как он переменился, но в голову ничего не приходило. Он знал, что не особенно хорошо умеет выражать свои мысли, — он постоянно убеждался в этом, когда сталкивался с ее молниеносной реакцией, — но ведь он должен как-то объяснить, почему решил уйти от нее. Он не собирался добавить: «И сломать ей жизнь». Пока она сама не скажет этих слов.

К сожалению, в голову приходили только фразы, которые он миллион раз слышал в пошлых американских комедиях, и он понимал, что Мэри, мастера словесных стычек, это не устроит. Она воспользуется этим против него: он даже не потрудился честно высказать то, что чувствует. «Дело не в тебе, а во мне!» — как бы это близко ни было к истине, но после такой фразы он может получить от нее тарелкой по голове. Вот, наверное, почему она настаивала, чтобы они встретились в ресторане.

Крис вздохнул и потер глаза. Только бы Мэри не устроила сцену, — ему этого просто не выдержать. Последние три недели ему удавалось поспать всего несколько часов за ночь, и то весьма нерегулярно. Он увидел все то, о чем раньше только читал или слышал: видел горе, с которым, как он раньше беспечно предполагал, можно разобраться, послав по факсу несколько писем и позвонив из одного уютного лондонского офиса в другой. Теперь он знал, что с реальными проблемами справиться не в состоянии, и то лучшее, что он мог предложить, выглядело весьма жалко по сравнению с тем, что нужно было этим голодным, сбитым с толку, озлобленным людям. Но кроме того, и, может быть, это было еще более важно, он знал и то, что должен продолжать начатую работу, пусть она ничего общего не имеет с тем, что он делал раньше, думая будто занимается гуманитарной помощью. Иногда он совершенно забывал, каким был до того, как прибыл в центр оказания помощи.

Крис понимал, что это покажется жестоким, но в глобальном масштабе то маленькое доброе дело, которое он совершал для этих людей, значительно перевешивало полгода страданий той женщины, на которой ему вообще не следовало было в свое время жениться, — и кстати, вполне возможно, что потом она будет его много лет за это благодарить.

Мэри пришла ровно в час пятнадцать, как он и ожидал, и Крис немного приподнялся со своего места, — он не знал, насколько тепло ему следует обходиться с ней. На его письмо она ответила достаточно спокойно и так же спокойно говорила с ним по телефону, — возможно, ее что-то отвлекало. И сейчас она казалась вполне спокойной, — в его отсутствие она явно не зачахла, — на ней была облегающая ярко-зеленая блузка, и ложбинка между ее пышных грудей была открыта несколько более откровенно, чем это допустимо для учительницы начальной школы. Она уверенно шла по переполненному ресторану, размахивая сумкой, и пробиралась между столиками, покачивая бедрами, как толстая, но грациозная кошка. По ее глазам никак нельзя было предположить, что она собирается побить его, хотя сумка у нее, как всегда, была такой большой, что в ней вполне поместилась бы тяжелая полицейская дубинка.

Официантка показала ей заказанный столик и предложила меню, которое Мэри взяла, после чего поблагодарила официантку с той самой особой, секретной улыбкой, которая всегда помогала ей завоевать сердца детишек.

— Мэри, — официальным тоном обратился Крис. — Рад тебя видеть.

Она наклонилась к нему и дала поцеловать себя в щеку, но пока рассматривала его, улыбка, с которой она глядела на официантку, исчезла — на мгновение. Потом она снова улыбнулась, но, хоть алые губки и растянулись очень широко, глаза так и остались недоверчивыми и немного грустными.

— Я тоже рада тебя видеть, — сказала Мэри. Она села, одним движением развернула салфетку и начала просматривать меню, — Крис почувствовал, что она, как и он сам, на самом деле ничем там не интересуется. — Извини, что мы встречаемся в ресторане, но… — Она не стала договаривать предложение, и они так и сидели, глядя, не поднимая глаз, друг в сторону друга поверх одинокого розового тюльпана в вазочке.

— Итак, — нарушила напряженное молчание Мэри, пока он все еще пытался подобрать слова.

«Слава Богу, по крайней мере она не собирается делать все еще хуже, чем есть», — подумал с облегчением Крис, который так и не придумал, с чего начать.

Он посмотрел на нее, чтобы понять, о чем она заговорит после этого «итак», и его неприятно поразила появившаяся на ее лице полуулыбка Моны Лизы. Он не мог понять, что стояло за такими улыбками, и поэтому их просто не выносил.

— Итак, — продолжала она, — за иголкой потянулась нитка?