Мариса де лос Сантос - Когда приходит любовь

— Нет. — Клэр решила ограничиться кратким ответом, но потом добавила: — Я все еще хочу.

— Ты теперь никогда не приглашаешь Джози к себе домой, — сказала Мари. — А сама все время торчишь. Ты вроде как там живешь?

Это было близко к правде. Помимо того, что Клэр ездила с Джози в школу и из школы, она стала все чаще делать у нее уроки. Никто не возражал. Наоборот, мама Джози, миссис Артур, была с ней ласковее, чем обычно, бросала на нее жалостливые взгляды и разговаривала с ней низким, утешительным тоном, каким, по представлению Клэр, взрослые обычно разговаривают с сиротами и детьми, больными раком. Клэр знала — миссис Артур не подозревает, что мать Клэр сходит с ума, что с ней что-то происходит. Она просто считает ее ребенком матери-одиночки, которому не уделяется должного внимания.

Однажды, когда Клэр сидела у них на кухне и помогала Джози с домашним заданием, к ним заехала миссис Каслберри, чьи дети были старше Клэр и Джози, но ходили в ту же школу. Поскольку она была из тех взрослых, которые знают о детях значительно меньше, чем полагают, Клэр смогла услышать, что они говорили о ней.

— Почти каждый день, — делилась миссис Артур.

— Ее мать занята? — спросила миссис Каслберри так, будто она уже знала ответ. Хотя они сидели в соседней комнате, Клэр могла представить себе, как поползли вверх ее слишком тонкие брови.

— Работает, — вздохнула миссис Артур. Как большинство матерей подруг Клэр, миссис Артур не работала.

— Ей в этом нет нужды, как ты знаешь. У нее больше денег, чем у Господа. Единственный ребенок родителей, которые тоже были единственными детьми. Невольно вспомнишь про серебряную ложку, — заметила миссис Каслберри.

«Завидует», — подумала Клэр.

— Не понимаю, почему она не выходит замуж. Желающих хватает, — сказала миссис Артур. Клэр посмотрела на Джози, которая закатила глаза и одними губами произнесла ругательство.

— Да уж, мужчин хватает. — Тут они стали говорить тише. Лицо Клэр горело. Ей хотелось ворваться в комнату и сказать этим женщинам все, что она о них думает, своим самым холодным тоном, а затем хлопнуть дверью так, чтобы закачались все идиотские семейные фотографии в рамках, сделанных в специальных ателье, которые миссис Артур развесила по всем стенам. Но если ей нельзя будет находиться в доме Джози, ей придется сидеть у себя, а она не смогла бы этого вынести. Кроме того, мама Джози возила ее в школу и обратно, других вариантов у нее не было.

— Прости, — наклонившись к ней прошептала Джози. Клэр знала, что Джози — хорошая девочка, и она лучше других детей понимала, что дочери не всегда несут ответственность за поведение своих матерей, поэтому Клэр пожала плечами и сказала:

— Да ничего.

И теперь, когда Джози стояла рядом с Мари у дверей дома Клэр, Клэр догадывалась, что она чувствует себя беспомощной, ей стыдно за то, что происходит, она, наверное, спорила с Мари и не хотела сюда ехать. Клэр решила простить Джози: во-первых, она знала, что Джози слабая, а не плохая, и во-вторых, ей была нужна подруга.

— Мама просто теперь работает допоздна, — соврала она, глядя Мари прямо в глаза.

— И что она такое делает? — спросила Мари, для которой понятия «не твое дело» не существовало.

— Работает.

— Никто не должен так много работать, — заявила Мари. — Готова поспорить, что она с кем-то встречается и не хочет, чтобы ты знала.

Как странно, все думают о ее матери одно и то же. Может быть, дело в том, что ее мама очень красива, тогда как большинство других мам нет. Возможно, когда ты такая красивая, все люди вокруг уверены, что знают все о твоей жизни. «Ничего-то вы не знаете», — подумала Клэр, и ей захотелось горько рассмеяться. То, что люди предполагают, не имеет ничего общего с тем, что на самом деле происходит.

— Когда она с кем-то встречается, она мне рассказывает. Я могу с ним познакомиться, если захочу. — И это было правдой, хотя мать Клэр редко заводила мужчин, а если и заводила, то ненадолго. Тут она вспомнила то, что мать говорила ей в ресторане, но она тут же выбросила это из головы.

— Подумаешь, — сказала Мари, что не удивило Клэр. Этим словом рано или поздно заканчивались все разговоры с Мари. Клэр повернулась к Джози.

— Ты на меня сердишься? — спросила она. Джози бросила быстрый взгляд на Мари, набрала в грудь воздуха и отрицательно покачала головой.

— Нет, я не сержусь, — призналась она. Клэр почувствовала, что гордится ею.

— Мне пора, — сказала Клэр.

— Подумаешь, — повторила Мари. Девочки начали усаживаться на велосипеды, и Клэр вернулась в дом. Она решила, что визит прошел относительно благополучно. Она хорошо была знакома с «подумаешь» Мари. Как круги от камня, брошенного в пруд, ее «подумаешь» по поводу Клэр и ее матери вызовет слухи; пока самое худшее из того, что могут приписывать маме в классе, — будто она завела себе таинственного любовника. Клэр не нравилось, что все могут в это поверить, но в то же время это подходящее объяснение ее отсутствия и странного поведения. Кроме того, она знала: воображение у Мари убогое и та вряд способна придумать что-то особенное. Никто ведь не поверит, что ее мать встречается с серийным убийцей, президентом или международным шпионом. Клэр эта уверенность одновременно слегка утешила и разочаровала.

В плане Клэр появилась большая загвоздка, как жить в одном доме с матерью, если мать все реже бывает в этом доме. Ей следовало составить список голосов, какими следует разговаривать с матерью, тем для разговора; аспектов материнского поведения, которые следует игнорировать, и куда девать глаза и руки, пока игнорируешь эти аспекты; и сколько времени можно позволить себе смотреть в лицо матери, чтобы понять ее намерения.

Первые двадцать четыре часа все это не имело значения. Их дом всегда был до нелепости велик для двух человек, с множеством комнат, куда никто не входил, кроме Макс, которая стирала пыль с мебели, пылесосила ковры, по которым никто не ходил, и разгоняла, как она выражалась, «духов». Макс иногда в шутку вешала какую-нибудь картину вверх ногами, чтобы посмотреть, заметит ли кто. Теперь же, когда один человек в доме старался уединиться, а другой метался сквозь дни и комнаты, как планета, окруженная атмосферой своего собственного безумия, дом казался идеальным. Он вполне подходил Клэр, потому что помогал им держаться вдали друг от друга.

Но утром в среду, когда Клэр доедала тост, в комнату вошла мать с газетой и села напротив Клэр.

— Доброе утро, Клэри, — сказала она.

Клэр положила тост и подумала, что каждое обычное действие стало требовать решения. Решения положить тост. Решения посмотреть в лицо своей собственной матери. Она посмотрела. Мать в мягком бежевом свитере, без макияжа, с волосами, стянутыми на затылке в пучок, как у балерины, выглядела совершенно нормальной. Более того, она выглядела невероятно красивой. Но Клэр уже трудно было провести. Красота может быть ложью, как и все остальное, а надежда стала игрой, в которую Клэр больше не играла.