Развод. Не возвращай нас (СИ) - Ярина Диана

— Для этого у тебя есть Марина. Вот пусть она и постоит! — шиплю в ответ.

Чего мне стоит сдержаться сейчас…

Лютого накала всех моих сил!

Телефон продолжает звонить. Я отвечаю.

Бабушка уточнила дорогу, здесь поворот, который не сразу заметен. Отвечаю дрожащим голосом, не сводя пристального взгляда с Тимофея.

— Так, мы, значит, чуть-чуть мимо проехали. Через две-три минуты будем у тебя, — сообщает бабушка.

— Спасибо! Очень вас жду.

Опускаю телефон, дыхание вырывается из горла со свистом.

— Чемодан на верхней полке, — муж отворачивается к окну. — У тебя пять минут. Потом я за себя не отвечаю. Гостей к себе не зову…

Ублюдок!

Я и без чемодана уйду, пусть себе оставит!

Или Маринке передарит!

Подхватив самое ценное, я почти выбегаю.

За моей спиной раздается ужасный грохот.

Чудовище, которого я называла своим мужем, громит наш дом…

Марина

Она сидит за столом и перебирает старые фотографии… Свет лампы желтый, падает косо, от этого лица на фотографиях кажутся болезненными, даже там, где позирующие улыбаются, демонстрируя счастье.

Вот ее мама, красавица, глаз не отвести… В компании с друзьями, с родными, при получении диплома. Вот на вечеринке, с бокалом вина. На новый год, в красном платье…

Марина наклоняется, скользит пальцем по фигуре на фотографии: здесь уже угадывается небольшой животик у девушки. В этом животике она сама, а еще заметно, что девушке в красном невесело, что она улыбается только одними губами. Кто-то бы сказал, что глаза — холодные и злые, но Марина считает, что это просто печаль.

Потому что ее сделали несчастной, отобрали то, что принадлежало ей по праву…

Лишили всего.

И аборт было поздно делать.

Марина много раз об этом слышала. Так много и часто, что иногда ей казалось, будто ее зовут не Марина, но раздраженно: «Чего тебе?!» и следом: «Опять ты! Как ты меня достала, у тебя рот вообще не затыкается? Черт… Аборт был бы кстати…»

Она много курила и слонялась по крохотному дому барачного типа с сигаретой в зубах: «Аборт был бы кстати… Я так хорошо жила…»

Марина из слов матери знала, что у нее было все, и жила она состоятельно. Потом бизнес разорился, долги, запустение…

Как быстро можно пустить жизнь под откос? Как опуститься за мгновение ока?

Как?

Спросить бы ее… Вот эту… Когда-то красивую, тонкую девушку в красном…

Марина помнила ее другой, обрюзгшей старухой, с жиденькими волосами, прячущейся за клубами дыма, пристрастившейся к травке, повторяющей, словно мантру, даже в забытье:

«Аборт был бы кстати…»

Есть фото ее матери и мужчины.

Наверное, его можно было считать красивым. По крайней мере, он был статным…

Лицо расцарапано. Глаза на фото выколоты иголкой…

Это было сделано еще до Марины, но Марина и сама много раз представляла, как стирает память о нем.

Всю-всю память о нем…

Любое упоминание!

Вечер памяти окончен.

Марина откладывает фотоальбом в сторону. Пролистывает журнал звонков и переписку.

Тимофей не отвечает.

Игнорирует звонки. Сообщения прочитаны, но остались без ответа.

От женщины, которая иногда приходила в их дом убираться, Марина знает, что хозяева крупно поссорились, в доме был устроен погром.

Может быть, даже драка?

Алчное предвкушение шевелится внутри…

Но не похоже на драку. В целом, и так довольно неплохо вышло.

Соперница устранена.

Вот только Тимофей не спешит… Почему?

Что может заставить его расшевелиться? Пожалуй, только новости о ребенке, которого он так хочет…

Если что-нибудь случится, возникнет опасность…

Глава 20. Она

— На тебе лица нет! И голоса — тоже… Все-таки ты простыла? — уточняет Анна Вячеславовна.

Я выдохнула, только когда автомобиль отъехал на приличное расстояние от дома.

Сердце до сих пор грохотало в ушах, пульс сходил с ума.

Не верится…

— И руки ледяные. А лоб?

Сухая ладонь Анны Вячеславовны касается моего лба. Я с удивлением отвела ее в сторону.

— Знаете, вы, конечно… Вроде как моя бабушка и все такое, но мы еще не настолько близко общаемся, — говорю я.

Она хмурится и медленно опускает руку.

— Я не больна. Ни капельки, — заверила я.

— По твоему виду так не скажешь. Но я понимаю твое желание отрицать всякие болезни и слабости.

— Вот как?

— Да. Это у тебя от отца! — заявляет она уверенно.

Променяла шило на мыло? У каждого ведь свои интересы, и точка.

Но, главное, что я покинула дом, ставший мне ненавистным за столь короткий промежуток времени, что даже удивительно, как я считала его своим!

— Куда едем? — вежливо интересуется водитель.

— К нам домой, — распоряжается бабушка.

— Нет. Давайте… Домой заедем. Ко мне.

Анна Вячеславовна удивлена.

— Будет ли рада этому визиту… твоя мать? — интересуется она.

— Рада или нет, какое это сейчас имеет значение? Ведь встреча с прошлым уже состоялась… Не хотите видеться, не надо, я просто кое-что забрать хочу. Свои личные вещи…

— Куда-то собираешься уехать? — забеспокоилась бабушка.

— Было бы неплохо, — соглашаюсь я.

— Это не потерпит? Может быть, расскажешь, что стряслось? Не будешь спешить, и потом… подумаешь, как поступить лучше.

Стискиваю зубы, прижав к себе рюкзак и сумку.

Может быть, она права. Но буду ли я в безопасности?

Я и моя мама. Не думаю, что Тимофей бросится нам мстить!

Но, что, если он начнет нас преследовать и ставить палки в колеса?

Я точно не знаю, на что он способен! Раньше у меня не возникало сомнений в его порядочности!

Однако теперь все изменилось.

— Я поругалась с супругом, — говорю неохотно. — Так поссорились, что аж голос сорвала.

— Темпераментные ссоры… Как это знакомо, — едва заметно качает головой бабушка.

Снова намек на то, что я похожа на своих родителей? Черт! Как же быстро в голове появляется мысль, что в моей жизни есть он… Отец. Его тень просачивается в мою повседневную реальность все больше и больше!

— Расскажешь? Мы можем заехать перекусить куда-нибудь… — предложила бабушка.

— Да, давайте, — соглашаюсь я.

Кто знает, может быть, из этого и выйдет толк?

Я сама от себя не ожидала, что смогу рассказать все бабушке. Разумеется, коротко, в основных чертах обозначив точки конфликта. Но даже нескольких предложений хватило, чтобы лицо бабушки несколько раз изменило свое выражение. По нему то проносились тени, то ее брови взмывали вверх на лоб и долго-долго оставались там…

Я обошлась без имен, но бабушке они и были не нужны.

Кроме того, она пришла совершенно к неожиданным выводам, вычленив из моей речи что-то для себя.

— То есть… — отпивает чай, немного вытянув губы вперед. — У тебя сложности с сердцем.

Она смотрит мне в глаза и опускает взгляд.

— Мне жаль.

Ее пальцы немного трясутся, когда она опускает чашку на блюдце.

— Разумеется, это не могло не оставить свой след. Я ведь предлагала… Но она не брала… — забормотала, имея в виду отказ мамы от денег.

— Исправили бы они содеянное на тот момент? Вред уже был причинен, — говорю я.

Все люди живут с исходными природными данными — комплекция, цвет глаз и волос. В моем случае одним из ключевых моментов являются сложности со здоровьем в некоторых областях, и от этого никуда не деться, не избавиться, только смириться и принять это, как факт, как данность.

— Тебе не стоит переживать насчет операции. Я считаю нужным… поучаствовать, — веско произносит Анна Вячеславовна.

Подобного поворота я не ожидала.

Даже мысли не допускала!

Конечно, в прошлый раз она кое-что имела в виду, но…

Я же прекрасно знаю, что операция стоит совсем недешево, и это точно не рядовая услуга едва знакомых… людей, пусть и связанных родственными узами.