Развод. Она не твоя (СИ) - Дюжева Маргарита

Пока мы с Аришкой пили кефир перед сном, он ушел к ней в комнату. Не знаю, что меня дернуло пойти следом, бесшумно ступая босыми ногами по полу, но я стала свидетелем весьма любопытной картины.

Муж, не замечая того, что я наблюдала за ним с порога комнаты, сосредоточенно фотографировал шторы. Слева, справа, напрямую, даже отогнул край, чтобы запечатлеть изнанку.

Все понятно. Бедная, ущемленная Анечка расстроилась из-за того, что ей не позволили снова сунуть нос в обстановку нашего дома, и потребовала от Семена срочного фотоотчета, и этот мерзавец скорее поскакал выполнять поручение своей курочки.

Словами не передать, как я кипела в этот момент. Как сильно меня крыло и буквально выворачивало наизнанку.

Ну, нельзя же быть таким…таким…гадким! Нельзя! Есть же какие-то границы, рамки, нормы приличия?!

Уйти и сделать вид, что ничего не видела, я попросту не смогла, поэтому сделала шаг вперед и требовательно спросила:

— Что ты делаешь?

Семен вздрогнул так сильно, что выронил из рук телефон и лишь по чистой случайности успел подхватить его на лету и прижать локтем к боку.

— Обязательно так пугать?

Такое чувство, будто окатили ледяной водой. Столько холода было в его голосе, столько недовольства и раздражения… Как будто и не женой я ему вовсе была, а надоедливой мухой, вьющейся над головой.

— Что ты делаешь? — повторила я, сложив руки на груди и привалившись плечом к косяку. Не крутости ради, а чтобы не упасть, потому что ноги предательски задрожали, — Семен?

Было очень интересно, какой бред он выдаст, чтобы объяснить свой поступок.

— А на что, по-твоему, похоже? — проворчал он.

Э-нет, милый. Варианты ответа я тебе подкидывать не буду. Выворачивайся сам. Я же просто послушаю.

— Понятия не имею. Поэтому и спрашиваю.

Семен дернул плечом, мол отвали со своей ерундой, но я смотрела в упор и ждала ответа, не собираясь делать вид, будто ничего не случилось.

— Просто смотрю на твои дурацкие шторы.

— Через объектив фотоаппарата?

— А что такого?

— Да ничего. Я просто никак не пойму, что же ты так привязался к этим шторам, раз сначала с пеной у рта отстаивал необходимость пригласить дизайнера, а теперь еще и фотографируешь.

— Я просто хочу, чтобы все было идеально.

— Они идеальны, — спокойно сказала я, — именно то, что я хотела. Так, откуда такой интерес к тряпью, милый? Тебе же всегда плевать было, хоть мешок висит на окне, хоть изысканный бархат.

Недовольно поджав губы, он сунул телефон в карман домашних брюк, и явно собрался свернуть разговор, так и не дав внятных объяснений.

— Не слышу ответа, Сем, — я не собиралась сдаваться. Чтобы он ни затеял со своей Аней, делать из себя идиотку в своем собственном доме я не позволю, — для чего фотографии? Или лучше спросить для кого?

— Для себя! — тут же огрызнулся Абрамов.

Конечно, любимый. Для себя. А как же иначе…

Мне не хватило выдержки, чтобы и дальше ходить вокруг да около, поэтому спросила напрямую:

— Ты ведь не оставил идею в очередной раз привлечь к нам дизайнера?

Он тяжко вздохнул и перевел на меня жесткий взгляд:

— Что, если и так? Ты же помнишь сколько денег я отвалил за этот ремонт? И теперь все пустить на самотек и испортить из-за твоего упрямства?

Деньгами, значит, решил попрекнуть.

— Раз у тебя такая хорошая память, — я нашла в себе силы улыбнуться, — то ты наверняка вспомнишь, что все сделанное в этой комнате, было сделано именно с подачи твоего драгоценного дизайнера. Я-то хотела проще и дешевле. Ты сам дал отмашку на всякие излишества. Так что претензии по лишним тратам – это не ко мне.

— Очень удобная позиция!

— И не говори-ка, — согласилась я и, оттолкнувшись плечом от косяка, развернулась, чтобы уйти, но сделав шаг, снова обратилась к мужу, — Сем, можешь сколько угодно фотографировать эти идиотские шторы и оправлять фотографии хоть всем дизайнерам мира, но я ничего менять не стану. И мне глубоко фиолетово понравятся они кому-то там или нет. Это мой дом, комната мой дочери, поэтому все будет так, как я хочу. Точка.

Он смотрел на меня холодно, по-волчьи, и с каждым словом, я чувствовала, как между нами ширится пропасть.

И шторы тут вообще не при чем. Муж просто был недоволен тем, что я смела перечить и мешала ему быть хорошим для другой женщины. Злился на меня за это.

Впервые в жизни, стоя вот так близко к нему, я вдруг подумала, что не чувствую себя рядом с ним с безопасности.

Он больше не на моей стороне. Я ему мешаю.

Это было странно. И страшно.

И не покидало тягучее предчувствие, что это только начало.

Глава 8

После вечерней стычки муж включил «пытку молчанием». Тот дурацкий прием, когда ничего кроме холода и тишины от человека получить невозможно, как ни прыгай, ни извиняйся, ни пытайся сделать шаг навстречу.

Беда в том, что в этот раз я ничего не хотела сглаживать, и уж тем более ни за что не собиралась извиняться.

Я была как вулкан, который вот-вот рванет, и держалась исключительно на ошметках здравого смысла, который надсадно твердил, что надо молчать, терпеть и ждать. Что муж уже не тот человек, который всегда был рядом, и которого я знала, как свои пять пальцев. Он изменился и не понятно, какой будет его реакция на скандал. Опрометчивые действия могут только усугубить ситуацию и пойти нам с Аринкой во вред.

Поэтому я тоже просто молчала. Просто делала обычные домашние дела, с надрывом ожидая заветного звонка от адвоката. Просто затаилась.

Ждала, уже понимая, что скоро от прежней жизни останутся только руины, но еще не догадываясь о том, каковы будут масштабы разрушения.

Еще два дня удалось переждать в пограничном состоянии, а потом началось…

Адвокат все-таки позвонил.

— Мария, здравствуйте, — и без прелюдий перешел к делу, — у меня есть для вас информация.

— Надеюсь хорошая?

— Это не телефонный разговор.

От его тона у меня похолодело за грудиной.

Не телефонный разговор… Так обычно говорят, когда все плохо.

— Я скоро приеду к вам.

— Жду.

Едва справляясь с нервной дрожью, я набрала номер матери.

— Мам, привет. Сможешь выручить и забрать Аринку на пару часов. Срочно выдернули на работу.

Она замялась, потом уточнила:

— Ты ведь помнишь, что сегодня нам с отцом на прием к кардиологу?

— Прости, — простонала я, — совсем из головы вылетело.

Я так закопалась в домашних проблемах, в муже творившем что-то непонятно, в проклятых шторах, что напрочь забыла обо все остальном. Кажется, я хреновая дочь.

— Семен не сможет тебя отпустить?

Одна мысль о том, чтобы оставить ребенка с мужем, вызывала жгучий протест:

— У него очень напряженный график. Весь в работе.

— Ты тоже не прохлаждаться идешь, — как бы невзначай обронила она, потом вздохнула и добавила, — успеешь забрать ее до двух?

— Успею.

— Тогда привози.

И вот я второпях собрала Аринку, отвезла ее к родителям на другой конец города, а сама рванула к адвокату, готовясь к чему-то ужасному.

Однако я и предположить не могла, что первой же фразой он выбьет почву у меня из-под ног.

— Все плохо.

— Вы меня пугаете.

— Простите, но говорю, как есть. Все плохо, — повторил он, доставая из стола какие-то распечатки. — я проверил те документы, которые вы мне принесли. Фальшивка.

— Это как? — прошептала я, сжимая в руках ремешок от сумочки, — в каком смысле фальшивка?

— В прямом. Недвижимость, которая якобы была куплена в браке, на самом деле была оформлена на мать вашего мужа. Как и машина.

— Но я ведь тоже была на сделке, ставила подписи, — я силилась понять, как такое возможно.

— Вспомните, где проходила сделка? В официальном офисе риэлторской фирмы? В банке? В МФЦ? Где вы это подписывали?

— Представитель фирмы пошел нам навстречу и приехал в офис к мужу с готовыми документами. Мы там все подписали, а дальше он сам занимался регистрацией. Специально так сделали, чтобы нам самим не бегать по организациям. Семен сказал, что сейчас так все делают. Что это удобно, надежно и экономит время… — слова застыли поперек горла.