Райская лагуна - Кэролайн Пекхам

Мои пальцы, наконец, нащупали нож, который был приготовлен для меня, и я взяла его с замиранием сердца, когда посмотрела на тонкий одноразовый кусок пластика.

— О, я вижу, ты нашла свой специальный столовый прибор, — сказал Шон, широко ухмыляясь, когда я подняла нож, чтобы взглянуть на него. — Дешевый одноразовый нож экстра-класса — им даже глаз не выколешь. Поверь мне — я пробовал. Не на твоем Чейзе, конечно, — я позаботился о том, чтобы использовать для этого хорошо заточенный нож, потому что, скажу я тебе, та хрень, которую ты держишь в своей нежной ручонке, не справилась бы с этой задачей. Он тупой, как дерьмо, и ломается под давлением. На случай, если в твоей хорошенькой головке зародились безумные идеи убить меня за едой.

— Боже упаси, — пробормотала я, пытаясь игнорировать то, как сжалась моя грудь от его слов. Он видел меня насквозь. Конечно, он видел меня насквозь. Я предложила себя без сопротивления после того, как наотрез отказывалась возвращаться к нему снова и снова. Но это не означало, что я собиралась сдаваться. Мне просто нужно было бы проявить больше изобретательности, чем вонзать в него свой обеденный нож.

— Хорошо, тогда на чем мы остановились? — Спросил Шон, накалывая еду своей собственной металлической вилкой и ухмыляясь мне, когда начал нарезать ее особенно острым на вид ножом. Мой взгляд упал на браслеты, которые он носил, когда они соскользнули на его запястья, пока он нарезал еду ножом, и у меня внутри все сжалось, когда я узнала их. Они принадлежали Чейзу, и он носил их с тех пор, как мы были детьми. Я стиснула зубы, молча поклявшись снять их с его тела, как только убью этого ублюдка.

Я сосредоточилась на новом шраме, который появился у него на щеке благодаря мне, и сумела немного восстановить самообладание, улыбнувшись ему в ответ.

— Я думаю, ты хотел рассказать мне о человеке, которого ты зарезал, — подсказала я.

— О да, — согласился он. — Ну, устраивайся, сладенькая, потому что это чертовски захватывающая история, и тебе захочется выслушать ее до конца.

— Мы можем оставить его себе? — Спросил Маверик, прыгая вокруг папы, взбивая ногами песок и заставляя чайку сердито кричать. — Я назову его Гуллбертом.

— Нет, это дикое животное, — сказал папа, неподвижно держа птицу, пока я сидел рядом с ним в плавках и протягивал ему перочинный нож. У птицы на шее было пластиковое пивное кольцо, и мы с Мавериком весь последний час пытались поймать ее, чтобы снять его. Папа появился десять минут назад, посмеявшись над нашими попытками, прежде чем отправиться на пляж, чтобы купить чуррос и заманить одним из них это существо. Птица подлетела к нему и выхватила чуррос из его руки, после чего папа схватил ее.

— Сделай это, малыш, — сказал папа, ободряюще кивая мне, и мои брови приподнялись, когда я придвинулся немного ближе с ножом.

— Я не хочу причинять ему боль, — пробормотал я.

— Ты не сделаешь этого. Ты справишься, Фокс. — Папа твердо посмотрел на меня, и я вздохнул, осторожно проводя ножом между его перьями и пластиком.

— Почему именно он должен это сделать? — Маверик, нахмурившись, опустился на песок рядом со мной.

— Потому что вы не можете сделать это вдвоем, — сказал папа. — И у Фокса уже есть нож. Ты можешь освободить следующее животное, которое найдешь запутавшимся в мусоре.

— Я собираюсь освободить акулу-молот, — сказал Маверик с ухмылкой.

Я разрезал пластик, и папа посмотрел на Рика. — Почему бы тебе не снять это?

Маверик нетерпеливо кивнул, протянул руку, прежде чем снять пластик с шеи чайки, и мы обменялись торжествующими взглядами.

— Рик прав. Я хочу оставить ее. Но мы не будем называть ее Гуллбертом, — сказал я, и он ткнул меня локтем в ребра.

— Вы не можете оставить ее себе, — настаивал папа, но я был слишком занят, набрасываясь на Рика за тот локоть и получая отпор.

Он рычал, пока мы катались и дрались, колотя друг друга кулаками.

— Гуллберт — дурацкое имя! — Огрызнулся я.

— У тебя дурацкое имя, — огрызнулся Маверик в ответ, и его кулак врезался мне в ребра.

— Вы пугаете ее, — прошипел папа, и мы оба посмотрели на нее, песок посыпался с моих волос, когда я прижал Маверика к себе. Чайка извивалась в его руках, глядя на нас с паникой в глазах. — Вы двое подобны солнцу и луне: когда вы работаете вместе, царит гармония, но если вы идете друг против друга, это полный хаос.

Я фыркнул, отчего прядь волос над моими глазами взметнулась вверх, а голова Маверика обреченно упала обратно на песок.

— Идите сюда и сидите тихо, или я отнесу ее куда-нибудь, где не будет двух детей, пугающих ее до чертиков, — строго сказал папа, и мы, шаркая, вернулись к нему, склонив головы.

— Посмотрите, на что способны ваши руки, когда вы работаете вместе, — сказал он, его тон смягчился, когда он погладил пальцами птичьи перья. — Некоторые люди увидели бы обреченную птицу, когда смотрели на эту чайку, но вы оба увидели ту, которая нуждалась в спасении, и действовали, чтобы помочь ей. Это редкость, ребята. И я горжусь вами за это. — Папа улыбнулся нам, и тепло наполнило мою грудь. — Однажды вы оба будете править этим городом, и я знаю, что у вас все получится, пока вы работаете вместе.

— Папа, — простонал я, и он ухмыльнулся, пока Маверик изображал рвоту.

— Ладно, давайте освободим эту маленькую чайку, хорошо? — Предложил папа, и мы нетерпеливо закивали, наблюдая, как он отпустил крылья птицы, и я был удивлен, когда она не сразу улетела.

— Что она делает? — прошептал я.

— Гуллберт решил стать нашим питомцем, — сказал Маверик себе под нос.

— С нами она чувствует себя в безопасности, — сказал папа, затем подтолкнул птицу рукой, и она мгновение смотрела на него, прежде чем расправить крылья и с пронзительным криком улететь, ветер унес ее от нас к ярко-голубому небу.

Мои глаза были закрыты, но мой разум был совершенно бодр, охваченный тысячью воспоминаний и еще большим количеством сожалений. Мои пальцы были переплетены с папиными, пока я сидел рядом с его больничной койкой, а ровный ритм его сердцебиения на мониторе был единственным, что поддерживало меня в здравом уме.

Я был ужасным королем. Таким, который превратился в свою работу. Я был настолько сосредоточен на том, чтобы все шло так, как я хотел, чтобы моя семья была в безопасности, что ни разу не поинтересовался, хотят ли этого они. Я