Бей или беги - Саманта Янг

и Эмили. Принесла нам еду, улыбалась… А ведь мы даже не знаем, что у нее на душе, какой у нее был день. Не обижали ли ее те хамоватые парни за столиком… Возможно, для вас «спасибо» и «пожалуйста» ничего не значат. Но я абсолютно уверена в том, что каждое мое «спасибо» — в том числе выражающееся в двадцатипроцентных чаевых — дает Эмили силы работать дальше, и в том числе обслуживать неприятных клиентов, которым плевать на то, что она уже сутки на ногах, бегая на своих десятисантиметровых каблуках, потому что так требует босс.

Я перевела дух после этой длинной тирады и откинулась в кресле, ожидая его саркастического комментария. Но он молчал. Просто пристально смотрел на меня с непонятным выражением на лице.

— Что?

Вместо ответа он уткнулся в меню:

— Вы десерт будете заказывать?

Интересно, если я плесну на него шампанским, это будет сильно нехорошо с моей стороны?

Да ладно, я все понимаю. Но очень уж хочется.

Вздохнув, я тоже заглянула в меню:

— Буду.

Мы ждали Эмили, сидя в тишине. Наконец она подошла:

— Готовы заказать десерт?

— Можно мне шоколадное пирожное?

— Со взбитыми сливками или мороженым?

— С мороженым, пожалуйста.

— Прекрасно, — она повернулась к Калебу, но он отрицательно покачал головой и отдал ей меню:

— Ничего.

Эмили ушла, а я, нахмурившись, посмотрела на своего собеседника. Если так и дальше пойдет, у меня между бровями преждевременно появится морщинка.

— Я думала, что вы тоже будете заказывать десерт. Если бы я знала, что вы не будете, я бы тоже не стала.

— Почему нет? Кстати, прямо приятно, что вы едите стейк и пирожное.

— Обычно не ем. Но сегодня сделаю исключение, в качестве утешения.

— У вас большое горе или вы еле живая от усталости?

Удивленная, что он соизволил этим поинтересоваться (да еще моими же словами — оказывается, он меня внимательно слушал?), я пожала плечами:

— Я недостаточно выпила, чтобы это обсуждать.

— Понятно. Но я все-таки посижу с вами, пока вы будете есть свой десерт.

— Что ж, хоть и не хочется, но вынуждена признать, что я вам благодарна, — засмеялась я. — Жду не дождусь этого пирожного.

На этот раз никакой ошибки не было — он смотрел на меня мужским оценивающим взглядом.

— Да. Я тоже этого жду.

Он явно намекал на мою манеру наслаждаться вкусной едой. Я покраснела, надеясь, что он подумает, что это из-за шампанского. Но судя по его дерзкой ухмылке, он так не подумал.

Ох, мамочки.

Глава шестая

Не знаю, как так получилось, но мы не расстались и после пирожного.

После того как мы расплатились за ужин (по отдельности, разумеется), Калеб заявил, что хочет еще выпить. Когда я встала, чтобы выйти из кабинки, он приобнял меня за талию и направил к бару. Шампанское играло у меня в голове, и я не сопротивлялась, находясь в легком тумане.

Час спустя мы все еще сидели в баре с этим несносным шотландцем, и я щедро делилась с ним своей жизненной мудростью, все больше накачиваясь спиртным. Я прекрасно понимала, где нахожусь, но все мои иголки и броня постепенно растворились в выпитом алкоголе. В какой-то момент я поняла, что больше не ненавижу Калеба. Мы просто разные люди, а если ты не соглашаешься с кем-то по всем вопросам, то это еще не значит, что он плохой человек. Калеб сел ко мне за столик, чтобы оградить от приставания тех парней, и это было мило.

— Это было мило, Калеб, — сказала я вслух.

Он улыбнулся мне поверх своего третьего стакана виски, и у меня в животе запорхали уже знакомые бабочки. Господи, какой же он красивый!

— Что именно, детка?

Да и «детка» звучит из его уст совсем не так плохо. Харпер тоже иногда называет меня «детка», и мне это нравится. Правда, у него это звучит как-то по-другому.

— То, что ты сел со мной. Защитил от тех ужасных мужчин. Это было мило. Ты сказал, что сделал это, потому что был мне должен, но все равно это мило.

— Ты говорила, что тебя не нужно было спасать.

— Да, так и есть. Но это не значит, что я не оценила твоих стараний.

Его губы снова дрогнули в улыбке:

— Принято к сведению.

— Я имею в виду, у меня была такая жуткая неделя, что я просто… В общем, те парни были последней каплей. Если женщина красиво одевается, — я обвела себя рукой, — это вовсе не значит, что она делает это, чтобы привлечь мужское внимание.

— Да, ты права. Но наивно не понимать, что некоторые мужчины все-таки будут думать именно так.

— Да я это понимаю! Но не собираюсь позволять мужскому шовинизму, сексизму и разным сексуально озабоченным придуркам диктовать мне, во что одеваться, как краситься и какую прическу носить.

— Так все это, — Калеб нарисовал в воздухе круг указательным пальцем, — исключительно ради себя?

Я мрачно посмотрела на него, моментально забыв, что больше не ненавижу его.

— Да! Это значит «пошел ты, Ник!», «Пошли вы все!». Красивая не значит пустая!

Калеб приподнял бровь:

— Кто такой Ник?

Я горько засмеялась:

— Да уж, вопрос на миллион долларов. Ник, Ник, Ник. Ник Кейн. Сейчас он меня не очень любит. Раньше любил. А потом… женился на моей лучшей подруге Джемме, — слезы выступили у меня на глазах. — Она умерла. В родах. Они очень хотели ребенка, Джемма с трудом забеременела, а потом… Боже… ей надо было делать кесарево сечение, но что-то пошло не так… И она, и ребенок погибли, — я смахнула слезы. — Я поехала в Аризону на похороны, и знаешь… мне там не были рады. Поганое ощущение. Я и не ожидала ничего хорошего — ты понимаешь, похороны бывшей лучшей подруги, — но эти люди сумели сделать все еще ужаснее. Вот такая, мой