Робин Сисман - Просто друзья

— Я вставлю батарейки и покажу, как она действует.

Фрея быстро подошла к Кэт, схватила ее за руку так, что та вскрикнула от боли, и потащила к двери.

— У нас назначена встреча, — пояснила она блондинке.

— Жаль. Желаю хорошо провести время.

Они вышли в полном молчании. Как только дверь за ними захлопнулась, обе разразились истерическим смехом, цепляясь друг за друга и шатаясь, как пьяные.

— Ну, — сказала наконец Кэт, промокая глаза, — вот тебе и решение мужской проблемы.

— Мы еще не настолько отчаялись, — возразила Фрея.

— Помещается в сумочку, — подметила Кэт, — всегда под рукой. Никаких неудобных поз. Никаких «Как тебе это понравилось?». А размеры!

Они шли в задумчивом молчании, рука об руку, мимо китайских бакалейных магазинов. Фрея старалась не смотреть на определенной формы овощи, выставленные на уличных прилавках. Она желала Кэт найти настоящего мужчину, а не суррогат на батарейках. Но не слишком скоро: приятно сознавать, что Кэт всегда рядом, всегда готова предоставить ей свою раскладную кровать, если Фрее станет совсем уж невмоготу, как и полную меру любви и участия. Если Кэт полюбит, с кем тогда она останется?

— Знаешь, что я тебе скажу, — донесся словно издалека голос Кэт, — эти безделушки дают моему Дейву-Побрякушке сто очков вперед.

Глава 6

— Важно понять, — сказал Лео, — как вы собираетесь себя позиционировать.

— В настоящий момент я нахожу свою позицию вполне комфортной, — отшутился Джек, поднеся к губам бутылку пива.

На самом деле он чувствовал себя крайне неудобно на обтекаемом пластиковом сиденье с хлипкой хромированной ножкой, поднятом на такую высоту, что Джеку приходилось то опускать ноги на пол, то ставить на специальную подставку. Может, такие штуковины и выглядят круто, но они сделаны для коротконогих итальянцев, а не для американца в шесть футов и четыре дюйма ростом, которому совсем не нравится сидеть скрючившись. Однако Джек не жаловался. Когда дело доходило до бесплатного ленча, он готов был мириться с мелкими неудобствами.

Они сидели в сияющем хромом баре за стойкой в форме подковы. Клиентов обслуживали два красавца бармена: белый и негр. Оба вполне гармонировали с обстановкой — обитыми угольно-черной и бежевой кожей диванами, затейливо расставленными вокруг полосатых паласов. Агрессивность цветового оформления дополняли стены, изобилующие рисунками в стиле наскальной живописи, и груды ярко-желтых лимонов и оранжевых апельсинов в металлических корзинах на стойке. Из динамиков неслась медитативно-восточная музыка, сливавшаяся с гулом голосов собравшихся сюда на ленч — мужчин в костюмах, кожаных пиджаках, женщин с конскими хвостами в рискованно коротких платьях.

Это был новый элитный бар в Сохо, расположенный в красивом здании с литой чугунной решеткой, колоннами и прочими архитектурными излишествами в псевдоитальянском стиле, наподобие тех, что строили несколько веков назад латиноязычные завоеватели в Новом Свете. Джек читал об этом баре, о собиравшихся здесь знаменитых сценаристах, актерах, агентах, продюсерах, но внутри помещения находился впервые. Ему тут понравилось. Атмосфера была непринужденная, без классовых различий и далеко не пуританская, не такая, как в старомодных клубах при колледжах, с их пугающей акустикой, официантами, напоминающими ходячих мертвецов и как две капли воды похожими друг на друга. Он не заметил при входе объявления «После сорока пяти вход воспрещен», но в воздухе витало: никаких заядлых алкоголиков и бузотеров из корпоративной среды, никаких закатившихся звезд эпохи семидесятых, никаких «бывших». Если ты бывал здесь — значит, информирован. Ты даже можешь написать собственные правила. То, что Лео курил, а его все еще не линчевали, говорило само за себя.

— Я серьезно, — настаивал Лео. — У людей просто времени нет самим во всем разбираться. Они нуждаются в подсказке. Пусть мед сам к ним течет. Только подсоедини форсунку.

— Ты всего лишь связующее звено, — пробормотал Джек. — Чьи это слова?

Лео поправил галстук с вызывающим рисунком под змеиную кожу, резко контрастирующий с малиновой рубашкой.

— Понятия не имею. Я в колледже не учился.

Весьма смелое заявление для человека из литературных кругов. Джеку стало любопытно.

— Как так?

— Не было времени. И денег.

— Разве ваши родители?..

— Мой отец был боксером-неудачником, а мать — ирландской католичкой, которая бросила школу в четырнадцать лет. Оба пьяницы. Оба умерли. Я поздно научился читать. Сейчас наверстываю упущенное. — Лео криво усмехнулся и затушил сигарету. — Пошли есть.

Джек поднялся следом за ним по ступеням, переваривая полученную информацию. Оба знали друг друга не первый год, поскольку ходили вокруг одного и того же литературного пруда, выжидая момент, когда можно будет с шумом запрыгнуть в него — чем больше шума, тем лучше. Но друзьями они никогда не были. Над Лео в свое время посмеивались, считая его бесстыдным коммерсантом и занудой, способным назвать по памяти сумму аванса, выданного любому из наиболее публикуемых авторов, как и размер тиража. Он знал по именам всех номинантов литературных премий за последние двадцать лет. О нем в шутку говорили, что вместо женщины он кладет рядом с собой в постель папку с цифрами. Пару недель назад Джек и Лео встретились на вечеринке, поговорили о какой-то книге и Джек пригласил Лео сыграть в покер, хотя до этого они едва ли здоровались при встрече. Однако Джек хорошо знал, что Лео резко взял вверх. Какими бы сомнительными ни были его методы, Лео в свои тридцать за последние пару лет превратился в едва ли не самого преуспевающего литературного агента. Не каждому нравилось, что он заполучал авторов, сманивая их с тихих пастбищ других агентов, — но никто не смог бы отрицать тот факт, что если уж он избрал мишенью какого-нибудь талантливого писателя, то заставлял его работать с полной отдачей. И не бесплатно. Джек спрашивал себя, не собирается ли Лео взять и его в оборот, и испытывал приятное возбуждение.

Ресторан располагался на втором этаже, простой, но стильный, с тремя высокими, в форме арок окнами, выходящими на улицу. Кухня не была загорожена дверью, и часть ее была видна из зала. Джек заметил огромную дровяную печь, похожую на улей, занимавшую почти всю стену. Железная дверца ее была открыта, радуя глаз видом пылающих углей, а нос — соблазнительным ароматом жареного мяса. По дороге к столу Лео остановился, чтобы поприветствовать какого-то мужчину, как оказалось — Карсона Макгуайра, — тот нисколько не походил на собственный автопортрет. Его первый роман «Большой палец Вандербилта» вот уже несколько недель оставался в числе самых покупаемых книг. Его называли шедевром. Джек еще не успел его прочесть.