Джун Зингер - Съемочная площадка

— Я только что убила Бена и собираюсь позвать полицию. Возможно, мне и не понадобится, но, на всякий случай, пришли, пожалуйста, своих адвокатов, прежде чем я устрою свой самый лучший в жизни спектакль.

На следующий день Сюзанна не приступила к работе на студии. Это было невозможно для безутешной вдовы, только что случайно убившей своего мужа, пытавшегося вырвать из ее рук револьвер, револьвер, который она вынула из-под подушки, когда хотела приготовить постель. Бену показалось, что она хочет застрелиться, из-за того, что чувствовала себя угнетенной после тяжелой операции — ампутации груди.

Самое ужасное в этой трагедии было то, что она меньше всего думала о случившемся. Наоборот, она мечтала о том, как снова начнет работать, она была уверена, что сможет победить болезнь.

А что касается револьвера, то он всегда находился под подушкой ее мужа. Бен Гардения всегда держал его там, чтобы иметь возможность защищать ее. Будучи преданным мужем, он всегда тревожился, вдруг что-либо случится с такой знаменитой кинозвездой.

Однако через пять дней она приступила к съемкам, которые и стали испытанием для ее мужества и воли. «Бен бы мечтал об этом». Да, этой женщине не занимать силы духа…

Было проведено следствие, однако и его результаты ни у кого не вызвали сомнений.

97

Я взглянула на календарь: уже приближалось Рождество, а с ним и отъезд Гэвина. Он действительно уезжал, и насовсем. Я пыталась внушить себе, что этого все-таки не произойдет. И еще я внушила себе, что не может быть и речи о том, чтобы мне с ним поехать. Я не могла так поступить со своими детьми. И кроме того — что скажет Ли?

Как быстро бежит время! И почему окончание этой связи, начавшейся лишь в сентябре, приносит такую боль? Не значит ли это, что другая боль моей души становится слабее? Или, может, становится для меня менее важной? Я и сама не знала. Я чувствовала, что происходящее вокруг меня совершенно меня оглушило.

Я попросила Гэвина объяснить мне это, но он не смог. Казалось, он пребывает в таком же смятении чувств, что и я.

— Я люблю тебя, — без конца повторял он.

— Но почему? — спрашивала я. — Почему ты любишь меня? — спрашивала я, зная, что уже поздно задавать подобные вопросы. Наши отношения шли к концу, а такие вопросы обычно задаются в начале. — Ведь, в сущности, меня не за что любить.

— Ну да!

— Ну, может, совсем чуть-чуть. Но вообще-то не за что. Так за что же ты меня любишь?

Зачем я мучила его и себя? Я не хотела мучить его. Я ведь действительно его любила, разве не так?

— Я действительно люблю тебя, — говорил он. — Давай посмотрим, за что, — поддразнил он меня. — Ты симпатичная, взбалмошная, говоришь цитатами из фильмов и стихов. У тебя красивая грудь, чудесная попка и зеленые-презеленые, как океан, глаза. А под твоими сверхмодными мехами и драгоценностями и притворной ненавистью к мужу прячется сильная нежная женщина, способная на такую сильную любовь, что это просто невозможно вынести. И я очень завидую Тодду, что когда-то эта любовь была обращена на него, и одновременно мне жаль его, потому что он некогда совершил нечто такое, что мешает тебе проявить ее. Но я верю в нее, в эту любовь, и не думаю, что такое сильное чувство может умереть. Да, я верю, что ты меня тоже любишь, но это уже не та любовь, это — маленькая, второстепенная любовь. Ты любишь меня, но недостаточно. Если бы ты действительно любила меня, то уехала бы со мной.

— Но ведь если бы ты любил меня, то не бросил бы меня. Разве не так?

Опять об одном и том же.

— Я уезжаю именно потому, что люблю тебя. Я не могу жить с этой крохотной любовью, с тем, что осталось от твоей большой любви.

Опять и опять. Сплошные круги и туман.

Он погладил мое тело пальцами, затем повторил движение языком. Он целовал мои веки, мои бедра. В такие минуты женщина забывает обо всем на свете, может бросить всю и крикнуть: «Да, о да! Я поеду с тобой на край земли». Но я все равно знала, что никогда не сделаю этого, никогда в жизни. Однажды я уже сделала это. Одного раза вполне достаточно.

Опять и опять.

— Ты странная женщина, Баффи.

— Почему? — спросила я, целую жилку, бьющуюся у него на шее.

— Ты говоришь, что ненавидишь, а я предлагаю тебе любовь, но ты выбираешь ненависть. Это непонятно.

Да, непонятно. Думаю, можно сказать и так.

Иногда он злился, но теперь, когда все шло к концу, он злился чаще. Он злился и говорил гадости.

— Трусиха! Мерзкая трусиха. Ты просто боишься. Ты боишься, что я, как Тодд, предам тебя. И ты прикрываешься какими-то дерьмовыми причинами. В тебе самой полно дерьма, Баффи.

Но я знала, что в нем просто говорят горечь и боль. И не обижалась на эти жестокие и злые слова. Я прощала его и мысленно прощалась с ним. Приближалось Рождество, и он уезжал. Приближалось Рождество, и мне казалось, что уже все идет к концу. Все. И Гэвин. И картина, и все на свете. Но я ошибалась. Еще не все.

98

Позвонила Клео. Она сказала, что собирается приехать и хочет попросить меня об одолжении. Я велела ей выкладывать свою просьбу. Я еще не настолько оглушена или расстроена, чтобы не помочь одной из своих близких подруг.

Как всегда шикарная, она ворвалась в мой дом, подобно ветру. На ней было платье с огромными плечами и широченными пышными рукавами. Она лишь взглянула на меня и спросила:

— Ты не больна? Что случилось?

— Ничего. Наверное, на меня так подействовали все эти дела с Сюзанной.

— Да, Сюзанна. Но, думаю, она справится со всем этим. Должна признаться, что никогда не обожала ее, ни в колледже, ни потом, особенно после того, как у нее был этот кратковременный роман с Лео, хотя тогда я и притворялась, что не сильно переживаю. Но теперь я просто восхищаюсь ей. Лео говорит, что она, несмотря ни на что, будет продолжать съемки. И они это здорово придумали, когда вставили в сценарий эпизод про рак. Что ее персонаж, Лилия, пройдет через такие же переживания и станет после этого еще сильнее.

Я и не знала, что они вставили в картину болезнь Сюзанны. Тодд не говорил мне об этом. Я решила, что им же нужно было как-то оправдать то, что она сильно похудела между некоторыми эпизодами, и это действительно делало характер Лилии более сильным… Получался какой-то вечно меняющийся сценарий — жизнь со всеми ее перипетиями и проблемами вливалась в него, и можно было, как в прежние времена, смотреть по одной части в неделю в кинотеатрах. Только этот сериал очевидно никогда не кончится. Такой вечный фильм: «Злоключения Лилии». Или еще лучше — показывать его по телевидению — сравнить, что будет идти дольше: «Даллас» или наше жизнеописание.