Пенелопа Уильямсон - Хранитель мечты

— Ну, будь по-вашему, — проворчал он неохотно. — Я отведу священника вниз. Вот уж некстати это религиозное рвение... да пошевеливайтесь, ради Бога!

Рейн лежал на охапке соломы и ждал. Чтобы ни о чем не думать, ему пришлось собрать в кулак всю свою железную волю, и теперь он просто ждал.

Дверь со скрежетом отворилась, и появился смотритель с факелом в руке. За ним по пятам следовал упитанный коротышка в рясе.

— Вот твой священник, — сказал смотритель недовольным голосом. — Можешь искать у него любого утешения, какое только взбредет тебе в голову, только побыстрее!

Он еще успел уловить за спиной какое-то движение и обернуться... только чтобы рухнуть на грязный пол от удара в висок рукояткой кинжала, усаженной крупными драгоценными камнями.

— Рад тебя снова видеть, старший брат, — сказал Хью и широко улыбнулся.

Он отцепил от пояса смотрителя связку ключей и бросил их Рейну, потом откатил неподвижное тело в сторону.

— Что это вы задумали? — фистулой крикнул священник.

— Совершить побег, — любезно объяснил Хью. — Ну-ка, святой отец, снимайте рясу.

— Не сниму! — заявил тот, выпячивая самый верхний из трех подбородков.

Хью снова обнажил спрятанный было кинжал и приставил его острием к выпуклому брюшку священника.

— Лучше сделайте это добровольно, потому что я не задумываясь выпущу ваши газы через пупок.

Бормоча невнятные угрозы, кюре стянул рясу через голову. Никакой другой одежды под ней не было, и в свете факела его пухлое тело напоминало студенистое тело медузы. Рейн выхватил одеяние у него из рук. Это движение вызвало волну головокружения. Он так ослабел, что едва держался на ногах, и даже неяркий свет факела заставлял его глаза слезиться.

Пока он переодевался, Хью наложил цепи на лодыжки и запястья кюре. Поскольку тот перешел от угроз к причитаниям, он пообещал ему выбить оставшиеся зубы, если святой отец немедленно не заткнется. Кюре притих и только еле слышно поскуливал в углу. Хью повернулся к Рейну и скривил губы в ехидной улыбке: между подолом рясы и грязными босыми ногами новоявленного священника оставался изрядный промежуток.

— Жаль, что тюремный священник не подрос еще на несколько дюймов. Кстати, почему ты не спрашиваешь, как дела у Арианны? Разве тебе не интересно, как прошла ночь?

— Я убью тебя, — повторил Рейн. — Это я уже слышал. Обсудим это позже, ладно? Сейчас нам лучше поскорее отсюда убраться.

— Вы же не оставите меня здесь в таком виде! — взмолился священник, в котором страх темноты пересилил опасение лишиться зубов. — Я окоченею!

— Тогда молитесь, чтобы поскорее отведать адского пламени, — ответил Хью, смеясь, и вышел следом за Рейном.

Они почти пересекли тюремный двор, когда колокола начали бить, объявляя о начале комендантского часа. Вскоре после этого послышались крики.

— Проклятие! — процедил Хью, постепенно ускоряя шаг (чтобы не привлекать внимания, на бег лучше было не переходить). — У этого смотрителя не голова, а чурбан какой-то! Подумать только, уже пришел в себя... послушай, брат, до ворот мы дойдем шагом, но за ними придется задать стрекача. Ты как, справишься?

— Я и полумертвый обгоню тебя играючи! — ответил Рейн, бросая на него яростный взгляд.

— Посмотрим, посмотрим, — усмехнулся Хью. Часовые, замешкавшиеся из-за поднявшейся в крепости суматохи, только начинали закрывать тяжелые створки ворот. Оба с открытыми ртами таращились на вооруженных людей, толпой выбегающих из дверей главной залы. Рейн и Хью успели проскользнуть под медленно опускающейся решеткой и вскоре растаяли в темном лабиринте лондонских улиц, улочек и переулков.

Поскольку комендантский час уже наступил, повсюду былоесли не пусто, то весьма малолюдно. Кровли домов почти соприкасались над узкими улицами, совершенно преграждая доступ лунному свету, и потому внизу царила кромешная тьма. Без факела невозможно было определить, в каком направлении они движутся, но тьма была также и благословением, потому что преследователи не отставали: топот ног и грубые выкрики слышались на расстоянии арбалетного выстрела.

Когда Рейн уже подумывал, сколько еще сможет выдерживать эту гонку, они остановились и притаились в глубокой тени, отбрасываемой порталом одного из соборов.

— Подождем тут! — тяжело дыша, прошептал Хью в неожиданно наступившей тишине (на какое-то время им удалось ускользнуть от погони). — Твой красноволосый оруженосец должен скоро появиться здесь с фургоном. Арианна сказала, что он парень надежный и не подведет. Лучше бы так оно и было.

Рейн едва слышал его: кровь так и ревела у него в ушах, грохот сердца болезненно отдавался в горле. Он был поражен, даже испуган тем, как сильно изнурили его два месяца, проведенных в темнице Тауэра. Ему хотелось знать, приедет ли с Талиазином Арианна, но он удержался от вопроса.

Хью, который частенько читал его мысли, вдруг сказал:

— Арианна будет ждать нас на старой заброшенной мельнице, что по дороге в Честер.

«Нас».

Горькая, мучительная ревность возникла мгновенно. Как выпитая чаша яда, она заставила Рейна задохнуться и стиснуть кулаки. Тьма, застлавшая глаза, была чернее той, что окружала его и Хью. Он зажмурился, попытался дышать глубоко и размеренно... и увидел лицо жены. В ее взгляде были гордость и дерзкий вызов. И еще в нем светилась любовь. Любовь к нему. Рейн сознавал, что Арианна не могла испытать наслаждение в объятиях Хью, но она позволила опозорить, унизить себя, вывалять в грязи. Она сделала это ради него, Рейна.

Он медленно открыл глаза и посмотрел на брата. Хью так и не узнал, что в этот момент он был настолько близок к смерти, что едва не увидел врата чистилища, распахивающиеся перед ним.

— Господи, у меня, наверное, лопнет сердце! — ничего не подозревая, воскликнул он и прижал руку к груди. — Неужели я вхожу в преклонный возраст?

— Ты всегда был неженкой и рохлей, младший брат, — резко заметил Рейн, невесело улыбнувшись.

— А ты всегда был неблагодарным ублюдком! На тот случай, если ты не заметил: я только что спас твою толстокожую шею от виселицы. И не только шею, но и другие части тела.

— За это ты впадешь в немилость у Генриха.

— Да, он здорово разозлится, но и только. Придется ему проглотить то, что случилось, и переварить это. Английским монархам Честеры всегда были нужны намного больше, чем они нам. Ага, вот и фургон!

Раздался приближающийся стук железных колес по камню мостовой. Фургон вырулил из-за угла собора и остановился перед порталом. Из темноты донесся брюзгливый голос Талиазина:

— Неужели нельзя было сделать такую простую вещь, как побег из Тауэра, чтобы при этом не поднять на ноги весь Лондон? Да хранит меня богиня, но я не...