Жанна Корсунская - У кого как...

У Фиры было прекрасное чувство юмора. Она обожала смеяться. Особенно над собой. Помню, мы много хохотали в тот вечер, рассказывая друг другу анекдоты и вспоминая разные смешные истории, произошедшие с Фирой.

Мне было хорошо с ней. Спокойно и весело. Я приятно опьянел и вдруг почувствовал, что меня интригует соблазнительный вырез на ее синей трикотажной кофточке. Вырез, в котором обозначилось начало ее красивых полных грудей.

Мне нестерпимо захотелось ощутить губами это сладкое начало, почувствовать запах ее кожи.

А почему, собственно, нет? Тем более у меня есть кое-какой опыт. По крайней мере, я точно знал, какие меры предосторожности нужно предпринять.

Я взял накрахмаленное льняное полотенце, висевшее возле купейного зеркала, скрутил его и старательно перевязал себе правый глаз.

— Будете показывать мне спектакль? — доверчиво спросила Фира.

— Еще какой!

Я сел поближе к ней, предусмотрительно взял ее маленькие теплые руки в свои ладони и наклонился к вырезу кофточки. Запах был удивительный! Потом я его помнил очень долго. Из треугольника пахло чем-то неуловимым: березовым соком, распускающимися весен-ими почками. Так никогда не пахло от женщин, с которыми я общался. От них, как правило, пахло очень хорошими, дорогими духами. Но это не были духи...

Мне захотелось овладеть ею.

Впервые я вдруг почувствовал в Фире женщину. Не «чокнутую», не директора клуба, не странное мечтательное существо непонятного пола, не неуклюжее смешное создание, у которого все валится из рук, а Женщину...

Я целовал ее грудь, пытаясь отодвинуть языком края кофточки. Руками по-прежнему крепко сжимал ее ладони, предусмотрительно не отпуская их, и вдруг почувствовал, что Фира тоже робко целует меня в шею. Я отпустил ее руки. Она сняла с меня полотенце.

— Ты уверена? — Я все же опасался за свой правый глаз.

— Да...

Она нежно поцеловала мои глаза.

Я изнемогал от желания опрокинуть ее на диван и раздеть донага. Многие женщины обожали, когда я делал так, но интуиция подсказывала мне — не спеши...

В Фире словно разворачивалась какая-то невероятная пружина. Похоже, девушка боролась с собой, и вдруг она впилась в мои губы так страстно, что я тут же окончательно потерял голову.

Я даже представить себе не мог, что в этом странном, неуклюжем, нерасторопном существе таится такая нет вообразимая, нечеловеческая страсть. Видимо, эта страсть не только свела меня с ума, но и напугала одновременно, потому что я вдруг сказал Фире:

— Надеюсь, ты будешь дискретна?

И с Фирой мгновенно произошла метаморфоза. Я видел такое лишь однажды. С одной стороны шел дождь. Проливной дождь. Лавина воды. А рядом, в метре — абсолютно сухо. Только что, секунду назад, передо мной был вулкан. Огромный безудержный Везувий, кипящий горящей лавой раскаленной страсти, и вот он превратился в заснеженную вершину Эвереста.

Фира встала. Грустно посмотрела на меня:

— Я очень уважаю вашу жену, Георгий Михайлович. Мне будет стыдно, очень стыдно, если между нами что-то произойдет, — и ушла в свое купе.

Через месяц она сообщила мне и Светке, что навсегда уезжает в Израиль, а значит, нам нужно снова объявлять конкурс на вакантное место директора — но теперь уже не клуба для подростков, а Дворца культуры для юношества.

На этот раз Светка нашла мужика, который за год умудрился отправить все Фирины достижения коту под хвост.

Впрочем, перестройка в то время уже давала о себе знать, и воспитание трудных подростков все меньше волновало новое российское общество.

Завод, который я возглавлял пятнадцать лет, потерял две трети своих заказов. Я уволил двадцать тысяч работников и размышлял, что делать дальше. И тут Паша, новый директор Дворца культуры, предложил мне использовать помещения подросткового клуба для производства гинекологических зеркал. Они были тогда в большом дефиците.

На этих «неприличных» зеркалах мы с Пашей за несколько лет сделали довольно приличный бизнес. А юные дегенераты и вульгарные девицы разбрелись кто куда, потому что завод, который я возглавлял, окончательно обанкротился.

В общем, Паша с его гинекологическими зеркалами оказался в нужном месте в нужный час. Впрочем, как и все в моей жизни. Я всегда был патологическим везунчиком. Довольно давно понял это и благодарил свою судьбу.

Кстати, Фиру я тоже часто благодарил за то, что она в свое время настояла на постройке спортивного зала. Благодаря спортзалу производство гинекологических инструментов расширилось невероятно, и мы с Пашей имели большие доходы. Я выстроил себе здоровенную дачу на берегу реки. Обнес ее электронным забором. Завел роту охранников, больше для куражу, чем для охраны. Я умел поставить дело так, чтобы никого не обидеть.

О Фире Фиш мы иногда вспоминали со Светкой. Хохотали над ее историями. Она никому не писала. И не звонила. Словно ушла из жизни, оставив о себе незабываемые, необъяснимые впечатления, как неопознанный летающий объект — НЛО.

Одно остается фактом — все это видели: летящее, сверкающее доли секунды, но зафиксированное в памяти навсегда...

...Я вскрываю тяжелую бандероль. Читаю ровные строчки детского почерка: «Здравствуй, Гера. Здравствуй, дорогой мой импотент».

Ну, это уж слишком! Особенно если вспомнить те бурные три ночи и три дня, которые мы провели с ней месяц назад, когда Фира так неожиданно явилась ко мне прямо из Израиля, спустя десять лет небытия. Точно с неба свалилась. НЛО!

«Извини, если оскорбила твое мужское достоинство, но я имею в виду совсем не то, о чем ты наверняка подумал. Я говорю о твоей душе. Закупоренном глиняном сосуде, недоступном проникновению целительных лучей Божественного света».

Узнаю Фиру. Фиру Фиш. Теперь она желает быть моей душеспасительницей! Оригинально.

Любопытство не дает мне покоя, и я впиваюсь в строчки, стремясь прочесть их все сразу, перескакивая с абзаца на абзац.

«Помнишь, последним вечером перед отъездом я говорила тебе, что мое настоящее имя не Фира, то есть Эсфирь — это русский вариант имени Эстер. Эстер — по-еврейски то, что покрыто тайной. Имя имеет огромное значение для человека. Для его судьбы. Имя никогда не бывает случайным».

О! Как ты права, мой неопознанный летающий объект. Фира — ты действительно тайна, которая невыносимо мучает меня все эти тридцать дней. С той самой минуты, как твой самолет взмыл в облака.

Как страстно хочется сейчас, сию секунду, прижать тебя к себе. Крепко-крепко. Всю.

Я словно осязаю ее рядом. Снова чувствую ее запах, холодные черные пряди, прямые, влажные от растаявших снежинок... Горячие сладкие губы.

Член наливается и каменеет. Наваждение не исчезает. Я раздеваю мое видение. Сжимаю белые груди... отвердевшие соски, переполненные желанием меня. Меня...