Ребенок от отца моего мужа - Александра Багирова

Кроха вернул ему силы, согревал, прогонял тоску, по той, которая, невзирая ни на что продолжала жить в сердце Влада.

Глава 21

Я оказалась в центре психологической помощи. Дорогом, хорошем, а по факту жутком месте. Тут еще хуже, даже стены давят и угнетают. За милыми улыбками врачей скрываются фальшь и неискренность. Это ощущается интуитивно. Меня запирали в палате, как бы для моей же безопасности. Пичкали какими-то таблетками, от которых туманилось сознание.

И это все примешивалось к неослабевающей боли. Сын со мной в мыслях ежесекундно. Я не отпущу его, не могу. Он жив, мой мальчик всегда со мной, я чувствую его. Когда высказала подобные мысли врачу, по его взгляду поняла – если хочу выбраться, нельзя подобное говорить. Интуитивно пришло осознание – это не тот случай, когда нужна откровенность с психологами. Я не понимаю, что вокруг меня происходит, словно попала в замкнутый адский круг, и нет выхода на волю.

- Леш, забери меня отсюда. Я тут задыхаюсь, и лучше мне не станет взаперти! – умоляла, когда друг приезжал. Дела заставили его вернуться на родину, и он появлялся в моей тюрьме очень редко. Хоть врач часто передавал от него подарки и теплые пожелания.

- Птичка, поверь, я меньше всего хочу тебя видеть тут! – обнимает меня, вздыхает с надрывом. – Но надо потерпеть. Ты такое пережила, ты у меня еще такая юная, самой не справиться. А тут у тебя никого нет, сама не выгребешь.

- Я вернусь с тобой. Не хочу оставаться в Лондоне! На родную землю хочу, - снова из глаз катятся слезы. – Родной город, вот где лекарство!

- Там опасно, - хрипит.

- Да, что опасного-то? Если ты о нем… то он не подойдет ко мне… после всего… - закусываю губу до боли.

В этом виню себя. Нельзя было о таком врать. Вот судьба меня и наказала, забрав дитя. Надо было по-хорошему разойтись, Влад бы понял. А так, я словно сама подписала приговор своему крохе. Как я жалею о содеянном, и никогда мне не искупить вину перед сыночком.

- Мести его хочешь? Птичка, прости, но даже если тебе это не нравится, я сделаю все, чтобы тебя защитить! А сейчас ты не вполне можешь оценивать риски. Нужно время. Все образуется,- целует меня в обе щеки.

Он уставший, круги под глазами, руки подрагивают. И Леше нелегко было пережить случившееся.

- Хорошо, не на родину. Просто забери меня из этой психушки!

-Это не психушка! Птичка, ты хоть представляешь насколько это уважаемое заведение? Скольким звездам тут помогли?

- Я тут не могу! Мне тут хуже! – кричу на грани истерики.

- Сейчас тебе в любом месте будет плохо… рана слишком свежая, - зажмуривается, на лице боль.

Осталась там. Каждый день варилась в котле собственных мук. Совсем одна в чужой стране, опустошенная. Но я поняла одно – нельзя идти на поводу у врачей. Препараты превращают меня в овощ. Надо вести себя правильно. Никаких истерик, срывов, ничего. Моя боль никому из них не нужна. А Леша он далеко и не понимает, что нахождение в клинике меня добивает.

Через три месяца я выбралась из своей тюрьмы. С поломанной жизнью, без целей, без ориентиров. Другая. Совсем иная, но все еще живая. В душе теплился луч света, я не понимаю, куда он меня приведет, но чувствую, именно он укажет мне верное направление.

Первым делом я покинула Лондон. Навсегда вычеркнула мрачный город из своей жизни.

***

Прошло три года моего беспросветного одиночества. Я живу в Берлине. Тогда собрав вещи, я поехала в аэропорт, ближайший рейс был на Берлин. Судьба выбрала за меня направление. Уже прибыв в Германию, позвонила Леше. Кажется, друг даже обрадовался моему решению. Перевел еще денег на карту. Сказал, что новое место, новая жизнь.

Я не стала его разубеждать в обратном. Он мужчина, разве он сможет понять, что нет, и не будет новой жизни без моего сыночка.

И вот прошло три года, а моя утрата ежесекундно со мной. Нет, я не плачу, не заламываю руки и не сижу в четырех стенах. Я пытаюсь существовать, играть в нормальную жизнь. Все тот же луч надежды держит меня. Хоть я так и не поняла, какой надежды? На что? Работаю переводчиком, в основном на дому. Сторонюсь большого скопления народа. Я привыкла к своему болезненному одиночеству, и не хочу никого близко подпускать.

Кроме моего сынишки, ко мне очень часто приходит Влад, в воспоминаниях, во снах. Он тоже меня не отпустил, и знаю, никогда не отпустит. Я отдала ему сердце в первую секунду нашей встречи. Один раз, на всю жизнь.

Но я научилась улыбаться, общаться с людьми, у меня появились знакомые. Даже иногда выбираюсь с ними посидеть в кафешке. Жизни тянется унылой серой полосой.

Леша периодически звонит. Денег у него я больше не беру. Обеспечиваю себя сама. Ему пора подумать о себе, создать семью, завести детей. Одно упоминание о детях, и слезы выступают на глазах. Я так и не научилась спокойно смотреть на счастливых мамочек с колясками.

Вот и сейчас возвращаюсь из супермаркета, засмотрелась на женщину, наклонившуюся к ребенку в симпатичной голубой коляске. Сразу пелена боли застилает глаза. Воспоминания обрушиваются лавиной. Перехожу дорогу, как робот, я снова нырнула в прошлое.

- Девушка! Осторожно! – где-то вдали, как в тумане доносится мужской голос.

А потом сильный толчок в спину, я лечу на землю и слышу жуткий визг тормозов. Крики прохожих в моей голове складываются в жуткую симфонию. Ударилась. Боли не чувствую. Шок. Непонимание. Поворачиваю голову. Теперь уже кричу я. Около черного мини-вена неестественно раскинув руки и ноги, лежит парень.

Глава 22

Дальше начинается кошмар наяву. Я подползаю к парню, меня оттягивают. Слышу крики: «Слепая курица!» в свою сторону. Вой сирен. Полиция. Скорая. И я как в бреду подбегаю и спрашиваю у всех подряд:

- Он жив? Что с ним? Серьезные повреждения? – на меня не обращают внимания. Отталкивают. Отпихивают. Вокруг собралось столько зевак. Милиция оцепила территорию. К нему туда не пробраться, даже ничего толком не удается увидеть. Я в шоковом состоянии, реакция замедленная. Не знаю как себя вести, что делать.

- Да… жив… - отвечает девушка в белом халате, единственная, кто обратил на меня внимание. - Состояние… - вздыхает, - Посмотрим…

- Я поеду