Просто бывшие (ЛП) - Феррелл Чарити

Я зеваю.

— Позаботься о моих племяннице и племяннике и позвони мне завтра. Я должна проснуться с рассветом.

Она прощается и кладет трубку, а я прислоняюсь спиной к дивану, оглядывая чердак. Это была ошибка — оставаться здесь.

Я провожу рукой по диванной подушке и улыбаюсь, когда на меня накатывает воспоминание.

Гейдж много лет умолял своих родителей переехать на мансарду, но они всегда отказывались. Они планировали сдавать её в аренду. Это решение изменилось, когда умерла его мать. Когда он попросил об этом через шесть месяцев, его отец Амос наконец согласился, хотя по его лицу я видела, что он хотел сказать «нет». Амос боялся остаться один и согласился только потому, что его сердце разрывалось из-за того, что его сын слишком рано потерял мать.

На этом чердаке мы проводили большую часть времени вместе. Кровать — та самая, на которой я потеряла девственность. На этом же диване я впервые сделала ему минет.

Воспоминания окружают меня.

Да, это определенно ошибка.

Чтобы отвлечься на что-то другое, я спрыгиваю с дивана, открываю шкаф и распаковываю пакет с продуктами, стоящий на прилавке. Я начинаю готовить единственное, что я умею делать с нуля. Пока я режу куриные грудки, я думаю о мудаке на свидании с другой женщиной. Мне интересно, куда он пригласил ее на ужин — да что там, ужинали ли они вообще, — когда я нарезаю кубиками перец, и я проклинаю их обоих, доставая голландскую печь.

Я ненавижу себя за то облегчение, которое испытываю, когда в окно светят фары машины Гейджа. Никаких ночных объятий и завтрака на следующее утро для его свидания. Я подаюсь вперед и медленно отдергиваю шторы, надеясь, что он не заметит меня в режиме преследования.

Он поднимает голову, встречает мой взгляд и ухмыляется.

Конечно, черт возьми.

Я отбегаю от окна, ставлю телевизор на паузу и выключаю лампу. Может, он подумает, что я иду спать. Слабый звук стука в дверь эхом разносится по комнате, и я раздумываю, стоит ли отвечать. Из моего горла вырывается стон, пока я подтягиваюсь и проверяю глазок, прежде чем ответить, на случай, если его спутница с ним, и он хочет ткнуть мне этим в лицо.

— Можно войти? — спрашивает он, когда я открываю дверь.

Я выглядываю, чтобы убедиться, что он один, а он ждет, пока я приглашу его войти, как вампир из фильма ужасов.

Все чисто.

Никакого свидания.

Никакого секса.

К сожалению, он выглядит как секс. И пахнет тоже как секс.

Мне следовало бы захлопнуть дверь перед его носом, но парень разрешает мне остаться в его лофте, поэтому я делаю шаг назад, молча соглашаясь. Я не признаюсь, что желание потусоваться и расспросить его о сегодняшнем свидании грызет меня.

— Ты нормально устроилась? — спрашивает он.

Да, если не считать моих приготовлений, вызванных тревогой, чтобы выбить из меня мысли о том, что ты с другой женщиной.

Он все еще хорошо выглядит, но его рубашка помята внизу, что свидетельствует о том, что за нее тянули руку. Его волосы взъерошены, беспорядочный вид, возможно, вызван другой женщиной.

— По большей части, — говорю я, включая свет и проходя на кухню. — Не то чтобы мне нужно было много устраиваться. Страховая компания не дает мне покоя, поскольку Ронни обвиняет меня в поджоге. Никаких денег для меня, пока не закончится расследование.

— Я посмотрю и постараюсь ускорить процесс. — Он оглядывает кухню, наклонив голову. — Это гамбо?

Дерьмо.

— Да.

Не напоминай. Не напоминай.

— Ты же знаешь, это мое любимое блюдо.

Сбитый и недоверчивый.

— Правда? Я понятия не имела.

Он поднимает недоверчиво бровь.

Я приготовила его не для него. Может быть, подсознательно я это сделала. Гамбо не является моим любимым блюдом. Черт, оно даже не входит в десятку моих любимых. Так почему же это единственное блюдо, которое я могу приготовить успешно и не обжечься? Это единственное блюдо, которое я умею готовить, потому что оно было любимым у моего парня.

Я пожимаю плечами.

— Есть лишняя порция, если хочешь.

Он так и делает, а я возвращаюсь на свое место на диване и включаю телевизор.

Он опускается на другую сторону дивана с полной миской.

— Это все еще единственное, что ты умеешь готовить? — спрашивает он.

— Да. По какой-то причине я не могу приготовить ничего другого, и не сжечь это.

Он усмехается.

— Возможно, тебе не стоит признаваться в подгорании дерьма кому-то еще какое-то время.

Я улыбаюсь.

— Хорошая идея.

Он откусывает кусочек и стонет, указывая ложкой на миску.

— Я ценю то, что ты позаботился о том, чтобы твой хозяин был сыт… его любимым блюдом.

Я закатываю глаза от смеха.

— О, заткнись. Я приготовила это для себя. Я уверена, что у тебя было много еды на свидании.

— Еда была отстойной. Это лучше. Все, что ты готовила, всегда было лучше, чем все, что я мог бы взять в ресторане.

— Да, точно. Ты же знаешь, что каждый кекс на удачу, который я делала до твоих игр, подгорал или был на вкус как дерьмо.

— Но я все равно ел их, не так ли?

— Чтобы быть милым и не заставлять меня чувствовать себя плохо.

— Да, чтобы быть милым, но также потому, что мне понравилось, что ты нашла время, чтобы сделать для меня что-то особенное. Ты не сдавалась. Ты продолжала пытаться сделать их лучше с каждой игрой, и мне это нравилось. Я скучал по этим горьким, подгоревшим кексам после твоего ухода.

— Я уверена, что ты встречал кого-то, кто не сжигает все, к чему прикасается.

— Я не встречал никого, кто бы не поджигал дерьмо так же хорошо, как ты. — Он наклоняется. — И, честно говоря, я даже не искал.

Мои губы подтягиваются, готовые улыбнуться, но воздух уходит в мою сторону, когда он откусывает еще кусочек.

— J’adore, — шепчу я. — Dior.

Его ложка падает в миску.

— А?

— Ты пахнешь как она.

По крайней мере, он трахнул кого-то с приличным парфюмерным вкусом.

Напоминание о том, что он с другой женщиной, разрушает момент, разрушает воспоминания, которые нахлынули на меня как волны. Он расспрашивал меня о том, с кем я спала с тех пор, как он вернулся, но он считает, что это нормально для него делать все, что он хочет.

Я качаю головой.

— Как тебе такие двойные стандарты? Не смей больше спрашивать меня о моей сексуальной жизни. — Мне хочется выхватить у него гамбо и вылить ему на голову. — Я тоже буду заниматься сексом с тем, с кем захочу. Если бы мне не нужно было работать завтра утром, я бы устроила здесь сборище мужчин, оргию, чтобы меня трахали во всех возможных позах, подвешивая к потолку.

Жесткий смех прерывает мою тираду.

— Продолжай врать, если тебе от этого легче.

— Я не вру. У меня был опыт, много опыта, с другими мужчинами.

Он наклоняется вперед, чтобы поставить свою миску на стол, и опускается на свое место, выглядя побежденным.

— Что ж, это портит аппетит. Я был бы признателен, если ты не будешь вдаваться в подробности, пожалуйста.

— Почему ты здесь? — спрашиваю я.

Его рука тянется вдоль спинки дивана, устраиваясь позади меня.

— Я понятия не имею.

Ему нужно уйти. Ему нужно остаться.

Господи, что я хочу, чтобы он сделал?

— Так ты трахнул и кинул? — спрашиваю я. То, что он заговорит о том, что сегодня вечером он был с другой женщиной, может заставить меня отказаться от его компании.

С его губ срывается вздох разочарования.

— Я ни с кем сегодня не трахался, Лорен.

— Да, конечно, — фыркнула я.

— Я пытался.

— Пытался? Твой член теперь сломан? — Я молча говорю «фигня» с грязным выражением лица.

— Я не мог… войти в неё. Я думал о ком-то другом. Я назвал ее чужим именем. Она дала мне волю и опустилась на колени, чтобы пососать мой член. Готовая избавить меня от мыслей о женщине, которая их не заслуживает.

Боже, я не хочу это слышать, но я должна.

Я не могу остановить себя, чтобы не перебить его.