Доротея Уэбстер - Пейзаж с бурей и двумя влюбленными

— Как это, должно быть, ужасно — разочаровываться, — вздохнула Женевьева. — Я сама пережила такое два... нет, три раза, и каждый раз мне казалось, что свет меркнет, что у меня ничего больше в жизни не будет, что я умираю.

— Нет, — покачала головой Шарлотта. — Это не так страшно. Ведь есть другие.

— Другие?

— Да. Надо только искать их. Собственно, я разочаровывалась в одном избраннике, потому что находила рядом другого, гораздо лучше его — и влюблялась в него.

— И ни один из них не знал о твоей любви?

— Лишь однажды я не выдержала и открыла себя, — призналась Шарлотта. — И горько пожалела об этом. Нет, они не знали.

— Ну, а настоящей любви, не только в воображении — разве у тебя не было? — спросила Женевьева и, как бывало с ней не раз, пожалела о своем вопросе — он показался ей бестактным. Однако Шарлотта не смутилась — скорее удивилась.

— Настоящей? — переспросила она. — Ты имеешь в виду взаимную любовь или физическую близость?

— А разве это для тебя не одно и то же? — в свою очередь удивилась Женевьева.

— Пожалуй, нет. Близость — это то, чего требует от нас природа. И я вовсе не осуждаю девушек, которые ищут близости, хотят почувствовать мужчину. Или хотят иметь от него ребенка — это тоже зов природы. А любовь... Любовь — это подарок небес, дар Божий. Он так редок... А уж взаимная любовь, истинная, глубокая — это вообще чудо. Вроде жемчужного дождя, про который мне рассказывала бабушка — в наших краях есть такая сказка.

— Но тогда... — растерялась Женевьева, которая думала совсем иначе, — тогда те девушки, которые ищут легких знакомств, гоняются за мужчинами, — ну, как наша... (она хотела сказать о Катрин, но осеклась — ведь Шарлотта не знала ее историю) — как некоторые... они, что же, выходит, правильно поступают?

— Это зависит от того, как они это делают, — пожала плечами Шарлотта. — Тут, как во всем: все диктует чувство меры и вкус. Вот это чудище, например, — она показала на скульптуру, над которой работала. — Видишь, у него три глаза, волосы на ушах, руки-крючья — но разве оно безобразно? Нет! А теперь представь, что я сделаю еще один глаз — вот здесь. Или еще одно ухо. Представляешь?

— Сейчас оно нелепое, смешное... но какое-то милое, — сказала Женевьева. — А тогда... Тогда будет страшным.

— Вот так и с близостью, — заключила Шарлотта. — То, что было немного смешным, забавным, может стать отвратительным и отталкивающим. Вот, возьми нашего Лоуренса. Как идеально в нем сочетаются внешность и характер. Я имею в виду его невозмутимость, отрешенность — и это при необычайной пластике тела. Все, казалось бы, хорошо, — но чувство меры нарушено. Его невозмутимость демонстративна, это маска, которая что-то скрывает. Что? Скорее всего, самодовольную пустоту.

Женевьева частенько слышала от своей подруги — теперь она считала Шарлотту именно подругой — тирады по адресу англичанина. И тем не менее Шарлотта продолжала им интересоваться и присутствовала на его утренних занятиях гимнастикой. Когда Женевьева поинтересовалась, почему Шарлотта проводит там так много времени, та призналась, что задумала изваять Лоуренса Брэндшоу.

— Разумеется, это будет не вполне реалистическое изображение, — объяснила она. — Даже совсем не реалистическое. Возможно, оно не очень будет походить на сэра Лоуренса, каким его видят окружающие. Я его вижу другим...

Каким — Шарлотта не сказала, но пригласила Женевьеву поприсутствовать на одном из занятий англичанина — он не будет возражать. На следующее утро девушки направились в дальний конец парка. Лоуренс уже был там. Когда девушки появились на поляне, он молча кивнул им и продолжил заниматься своим делом. Вначале шли упражнения с чашей, полной воды, с палкой — плавные, скользящие движения. Затем кладоискатель перешел к другой части утреннего цикла. Последовала серия молниеносных разящих ударов по невидимому противнику, акробатических прыжков. Завершила все одна из поз йоги.

— Какая гибкость! — в восхищении прошептала Шарлотта. — Какое слияние с природой! Но вот душа... Я не чувствую ее.

— Ну что, мадмуазель, скоро ли я увижу себя в облике одного из ваших чудищ? — весело спросил Лоуренс, подойдя к ним. Женевьева отметила, что сейчас он выглядел не таким недоступным и отрешенным, как обычно.

— Мне чего-то не хватает, — призналась Шарлотта. — Мне нужно что-то еще знать о вас.

— О, я весь открыт! — заявил англичанин. — А хотите, я приглашу вас к себе, покажу кое-что из своих находок, расскажу о том, что видел?

Девушки охотно согласились, и они вместе направились в комнату Лоуренса Брэндшоу. Женевьева уже не раз бывала здесь и успела немного привыкнуть к сказочным маскам на стенах, к макету галеона (теперь она уже знала его название — “Сан-Себастьян”); Шарлотта же была здесь впервые. Лоуренс устроил настоящую экскурсию, как в музее, рассказывая историю каждой маски. Затем он увлекся, достал из шкафа найденные на дне океана старинные ожерелья, монеты, рассказал об экспедициях за сокровищами. Женевьева чувствовала, что Лоуренс кое о чем умалчивает — было бы странным, если бы он поступил иначе — но все равно рассказ получился захватывающим. В нем были истории об акулах, преследующих пловцов, и о других акулах — пиратах Больших Антильских островов, о кубинских и гаитянских полицейских, алчных и жестоких — попасть к ним в лапы было все равно, что попасть в пасть к акуле.

Затем Лоуренс заговорил о другом — о красоте моря. О багровых закатах, предвещающих ураган, о грозных волнах, грозящих опрокинуть даже самое крепкое судно, и об удивительном подводном мире — мире безмолвия. Кораллы, среди которых прячутся не только прекрасные, словно усеянные драгоценными камнями иглобрюхи, фантастические рыбы-ангелы, но и грозные мурены.

— Ты еще расскажи про нашего ручного групера, как мы его кормили с рук, — раздался неожиданно голос у них за спиной. Обернувшись, девушки увидели Жоржетту. Видимо, она уже некоторое время находилась в комнате и тихо, не выдавая своего присутствия, слушала рассказ Лоуренса.

— Да, верно, в Индийском океане к нам привязался групер — это такая рыбина величиной с человека, с устрашающей пастью, — подтвердил ее слова Брэндшоу. — Вначале он просто плавал вокруг нас, когда мы работали на дне. А когда одному из наших аквалангистов вздумалось кинуть ему кусок мяса, он пристал к нам словно собачонка.

— А помнишь, мы искали в Красном море шебеку арабского шейха? — подхватила Жоржетта. — Мы плавали рядом с коралловым рифом. Какое фантастическое зрелище! Никакой земной парк не сравнится с ним. Рыбы и растения всех оттенков, всех форм — наше воображение не в силах придумать таких. Разве что “сесть на иглу”...