Люси Монтгомери - Энн в Редмонде

Несколько минут все молчали. Девушки были в растерянности и не знали, как начать, а хозяйки и фарфоровые собаки вообще как будто не имели намерения затевать беседу. Энн окинула комнату взглядом. Какая прелесть! Другая дверь вела прямо из гостиной в сосновую рощу, и малиновки прыгали на самом ее пороге. На полу лежали точно такие же, как у Мариллы, плетеные коврики, которые везде, даже в Эвонли, считались безнадежно вышедшими из моды. И вот пожалуйста — Энн снова встретила их, и не где-нибудь, а на фешенебельной Споффорд-авеню. Большие напольные часы громко и размеренно тикали в углу. Над каминной полкой висел очаровательный застекленный шкафчик, в котором стоял старинный чайный сервиз тончайшего фарфора. Стены были увешаны пожелтевшими от времени гравюрами и силуэтными портретами. В одном углу гостиной начиналась лестница, которая вела на второй этаж. Там, где она поворачивала, в стене было прорезано длинное окошко, а под ним стояла уютная скамеечка. Да, домик не обманул надежд Энн.

К этому времени молчание стало невыносимым, и Присцилла толкнула Энн локтем — мол, начинай.

— Мы… мы увидели объявление, что вы хотите сдать свой дом, — с трудом выговорила Энн, обращаясь к даме постарше, решив, что она и есть мисс Патти Споффорд.

— А, объявление, — вздохнула мисс Патти. — Я сегодня собиралась его снять.

— Значит, мы опоздали? — огорченно спросила Энн. — Вы уже сдали дом?

— Нет, но мы решили вообще его не сдавать.

— Какая жалость! — воскликнула Энн. — Я в него просто влюбилась.

— Влюбились? — переспросила мисс Патти. — В каком смысле? Вас, теперешних девиц, не поймешь: в мое время девушка не говорила, что любит репу, таким же тоном, как если бы она говорила о своей матери.

— Я правда в него влюбилась, — повторила Энн. — С той самой минуты, как впервые его увидела. Нас трое подруг-студенток, и нам очень хотелось бы в следующем учебном году жить вместе в своем доме, а не в меблированных комнатах. Мы уже недели две ищем подходящий дом, а когда я увидела, что ваш прелестный домик сдается внаем, я ужасно обрадовалась.

— Если вам так сильно нравится наш дом, то мы вам его сдадим, — улыбнулась мисс Патти. — Мы с Марией совсем было раздумали сдавать дом — нам не понравились люди, которые хотели его снять. Мы решили совершить путешествие в Европу, и у нас для этого достаточно денег, даже если мы не сдадим дом. Конечно, лишние деньги не помешали бы, но тем людям, которые приходили его смотреть, я бы не доверила его за все золото на свете. Вот вы — другое дело. Я верю, что он вам нравится и что вы будете содержать его в порядке. Пожалуй, я готова вам его сдать.

— Если только он нам по средствам, — с сомнением проговорила Энн.

Мисс Патти назвала цену. Девушки переглянулись, и Присцилла покачала головой.

— Боюсь, что столько мы заплатить не в состояние— разочарованно протянула Энн. — Мы ведь всего лишь студентки, и денег у нас мало.

— А сколько вы можете заплатить? — спросила мисс Патти, не переставая вязать.

Энн назвала сумму, за которую они рассчитывали снять дом. Мисс Патти кивнула:

— Вот и прекрасно. Нас это устроит. Я же вам сказала, что нам не обязательно сдавать дом. Мы не богаты, но на поездку в Европу у нас денег хватит. Я сроду не была в Европе, да и сейчас бы не поехала, но моей племяннице Марии, видите ли, вздумалось попутешествовать. Не могу же я отпустить молодую женщину одну мотаться по свету.

— Разумеется, нет, — подтвердила Энн, удивляясь, что мисс Патти всерьез называет свою племянницу «молодой женщиной».

— Вот и придется мне ехать с ней. Но я думаю, что мне и самой будет интересно. Мне семьдесят лет, но я еще не устала от жизни. Может, я и раньше поехала бы в Европу, если бы мне это пришло в голову. Мы уедем на два года — может быть, и на три. Наш пароход отплывает в июне. Мы пошлем вам ключи и все оставим в порядке — приезжайте и вступайте во владение. Кое-что из вещей, которые нам особенно дороги, мы уберем, а остальное останется как было.

— А фарфоровых собак вы нам оставите? — робко спросила Энн.

— А вы хотите, чтоб оставили?

— Очень! Они очаровательны!

Эти слова доставили мисс Патти явное удовольствие.

— Я и сама очень привязана к этим собакам, — гордо сказала она. — Им больше ста лет, и они сидят по обе стороны камина с тех самых пор, как мой брат Аарон привез их из Лондона. Это было пятьдесят лет назад. Между прочим, эту улицу назвали именем моего брата Аарона Споффорда. Ну хорошо, собак я вам оставлю — только обещайте быть с ними очень осторожными. Их зовут Гог и Магог. Гог глядит направо, а Магог — налево. Кстати, надеюсь, вы не возражаете, чтобы дом по-прежнему назывался Домиком Патти?

— Что вы! Нам ужасно нравится это название.

— Я вижу, вы здравомыслящие девушки, — удовлетворенно сказала мисс Патти. — Поверите ли — все, кто приходили к нам, чтобы снять дом, первым делом спрашивали, можно ли будет на время нашего отсутствия убрать надпись с ворот. Я им прямо сказала, что дом сдается вместе с надписью. Мы называем его Домиком Патти с тех пор, как Аарон оставил мне его в своем завещании, и так он будет называться, пока не умру я и не умрет Мария. А уж следующий владелец пусть его переименовывает как ему вздумается. А теперь, может быть, пройдемся по дому, прежде чем считать наш договор окончательным?

Осмотрев дом изнутри, девушки пришли в еще больший восторг. На первом этаже, кроме большой гостиной, располагалась кухня и маленькая спальня. На втором — три комнаты, одна большая и две маленькие. Энн особенно приглянулась одна из маленьких комнат, окно которой выходило на сосновую рощу, и она надеялась, что ей достанется именно эта комната с голубыми обоями. В ней среди прочей мебели стоял старинный туалетный столик с подсвечником. Рама окна была разделена на ромбы, на нем висела голубая муслиновая гардина с оборочками, а под ним стояло кресло, где будет очень приятно сидеть и мечтать или читать учебник.

— Все так замечательно, что мне страшно, — сказала Присцилла, когда они ушли из Домика Патти. — вдруг завтра окажется, что это нам приснилось?

— Ну, мисс Патти и мисс Мария мало похожи на сновидение, — рассмеялась Энн. — Нет, ты только представь себе, как они «мотаются по свету» в этих своих чепцах и шалях!

— Может, чепцы они и снимут, — предположила Присцилла. — Но вот вязание будут наверняка возить повсюду. Они просто не смогут с ним расстаться. Так и станут ходить по Вестминстерскому аббатству и вязать. А мы тем временем будем жить в их домике на самой Споффорд-авеню. Я уже почти чувствую себя миллионершей.

— А я ощущаю себя утренней звездой, которой хочется петь от радости!