Виктория Рутледж - Взрослая жизнь для начинающих

— Айона? — Ангус подбежал и увидел, содрогнувшись от ужаса, как растрепались ее темные волосы, которые она заплела в косички, пока они ехали на работу, — шею закрывали всклокоченные пряди. Она была очень бледной.

Нед поднял глаза, и на лице его, вместо обычного веселого выражения, читались злоба и тревога.

— Так что? — спросил он. Настолько на северный манер, что слова вылетели, как плевок.

— Что происходит? Айона, что случилось? — Ангус судорожно обнял ее. — С тобой все в порядке? Нас ограбили? Ты попала в дорожное происшествие? Дорогая, я не стану злиться, только скажи, что… — Он провел пальцами по ее лбу, над бровями, но вместо ответа последовали только тихие стоны, — и он испуганно посмотрел на Неда. — На нее напали? Нед, что происходит? Она же днем была дома и рисовала?

Нед присел на корточки, и глаза его оказались на уровне ее глаз.

— Айона, ты хочешь, чтобы я ему рассказал?

Она кивнула.

— Что рассказал?

Нед поднялся и посмотрел Ангусу в глаза.

— Сегодня утром она сдавала экзамен по вождению. Вот где она была, но…

— Айона! — сокрушенно воскликнул Ангус. — Как же так! Почему ты мне ничего не сказала? Я мог бы…

Мужчины посмотрели друг на друга поверх ее головы и решили, что не стоит вести разговор в таком духе. Ангус побагровел от досады. Почему она ему ничего не сказала? Ему было обидно и как-то стыдно перед Недом, который стоял сейчас на коленях и старался заглянуть ей в лицо. Лицо, которое она все так же закрывала руками.

— Айона, пожалуйста, не молчи. Расскажи нам, что случилось, лапочка. Как получилось, что ты оказалась в больнице?

— В больнице! — потрясенно повторил Ангус. — О Господи… Так вот где ты был, Нед?

Тот кивнул, даже не обернувшись.

— Да что же ты, господи! — взорвался Ангус. — Почему ты не сказал мне? Как же ты мог мне не сказать? Ведь я ее люблю!

По голосу Ангуса казалось, что он вот-вот разрыдается, и Айона отняла руки от лица и сказала:

— Я не ранена, это… — но продолжить она не могла, потому что ее голос захлебнулся икающими всхлипами.

Ангус и Нед вдвоем бросились обнять ее. Получилось у них это весьма неуклюже, но ни один не желал уступать, и они почти что обнимали друг друга, что не особенно нравилось Ангусу. Айона прижалась к ним и заливалась слезами.

Так прошло минут пять: Ангус гладил ее по спине, а Нед держал за руку, и наконец она прекратила всхлипывать.

— Я была немного… в шоке, — осторожно сказала она.

— Бренди, — немедленно отреагировал Нед. — Сейчас принесу тебе бренди.

Он вскочил, но Ангус сказал:

— Не бери бутылку из бара. В шкафчике для документов есть кое-что получше, — достань бутылку из нижнего ящика, она спрятана под рулонами кассовой ленты. Джиму ее сунул один подрядчик, в качестве взятки. А он всегда говорил, что ему теперь стыдно пить из этой бутылки.

Нед резким движением открыл ящик, нашел бренди и, рассмотрев этикетку, произнес:

— М-м, неплохо.

Ангус сжал руки Айоны в своих ладонях.

— Айона, — сказал он тихо, — милая, почему ты не сказала мне про экзамен? Я же хотел тебе помочь. Мы могли бы вместе позаниматься. Я бы освободил тебя сегодня от работы на целый день, чтобы ты могла подготовиться. Я закрыл бы паб, если бы это было необходимо.

Айона посмотрела на него, — в глазах ее стояли слезы. Ангус чувствовал себя так, как будто ему врезали под дых.

— Я не хотела тебя огорча-а-а-ать … — прорыдала она и закрыла рот рукой, снова сотрясаясь от икающих всхлипов.

— Выпей вот это. — Нед дал ей бокал для вина, в котором было примерно на дюйм налито бренди, и Айона осторожно отпила глоточек, пока оба мужчины смотрели на нее. Съежившись, она производила бы в тот момент очень трогательное впечатление, если бы в животе у нее не раздалось громкое урчание.

Айона обессиленно улыбнулась.

— Я не ела со вчерашнего вечера. Умираю от голода.

Ангус встал, оживившись от мысли, что может что-то для нее сделать.

— Отлично. Я знаю, чего бы тебе больше всего хотелось. В холодильнике тебя дожидается твое любимое блюдо.

— Лимонный пирог? — Лицо Айоны просветлело, то есть вместо трупного цвета приобрело оттенок просто смертельно бледный.

— Ага. А Габриэл приготовил какой-то невообразимый крем для компота… — Ангус с отвращением вспомнил про распутника Габриэла, но не в силах был думать еще и об этом. И не хотел думать о его сверкающей тощей заднице.

— Мне его принести? — предложил Нед.

— Нет, я сам принесу, — твердо сказал Ангус. — Я его приготовил, и все такое. Я мигом.

Айона услышала, как он прошел в кухню и рявкнул в ответ, когда Габриэл громко возмутился и сказал, что нельзя есть блюда, включенные в меню. Она постаралась отключить слух. Не хотела услышать, как ссорятся на кухне. Но меньше всего ей хотелось сидеть в тишине. Слезы снова подступили к горлу.

— Айона?

Она сфокусировала взгляд на Неде. На лице его отражалось неподдельное беспокойство, и сердце Айоны так и потянулось к этому мужчине. Ей казалось, что она почти видит, как сердце предательски рвется из груди и манит его. Ей снова стало нехорошо, но уже совершенно по-другому, и она снова закрыла глаза.

— Айона, ты мне скажешь, что случилось, или нет? — Когда она слушала его голос, ей казалось, что Неду все еще восемнадцать. Голос был тот же; он не начал выговаривать гласные на лондонский манер, как она. Его голос так и не окутала паутина чужих голосов.

Она покачала головой.

— Не могу. Мне все еще сли-и-ишком…

А потом вернулся Ангус. Точнее, она открыла глаза и увидела перед собой одну из огромных белых десертных тарелок, в центре которой красовался большой кусок лимонного пирога, желтого, как сливочное масло, — кусок был вдвое больше стандартной порции, поверхность сверкала карамельным золотом, а вокруг был густой крем.

Айона с удивлением почувствовала, как потекли у нее слюнки в предвкушении этого пикантного, плотного сладкого блюда. Ей так хотелось, чтобы в голове остался только этот вкус, а все остальное развеялось бы и исчезло.

Ангус дал ей вилку, и она отломила острый кончик ломтя, обмакнула его в крем и отправила в рот, не дав крему потечь. Она закрыла глаза, а вкусовые сосочки на языке у нее начали приплясывать от ликования в мексиканском ритме. Лимонный пирог, испеченный Ангусом, был превосходен, — просто кулинарный триумф: легкий и сытный одновременно; чувствовалась кислинка лимона и бархатистая текстура яйца. Пирог несказанным образом возвращал душевное равновесие. Лучше транквилизаторов. Лучше секса. Она открыла глаза и улыбнулась: оба, Нед и Ангус, все еще с тревожными лицами, смотрели на нее, как на телку-победительницу выставки, привязанную в загоне.