Мария Бомон - Шоко Лад и Я

— Не я… Нужно благодарить Лизу.

Закончив работу над историей жизни Донны, я тотчас же забыла о ней. У книги не было названия, но я не видела в этом необходимости, поскольку роман не предназначался для печати. Зато терапия действительно помогла. Мне окончательно удалось выбросить Джейка Бедфорда из головы. Только иногда я испытывала приступы острой боли, большей частью когда, заходя в книжный магазин, видела книгу в бумажной обложке со взрывающимися планетами и сломанными роботами-андроидами — или наоборот.

Все бы продолжалось в том же духе, если бы не Лиза. Однажды сестра зашла ко мне после вечеринки и долго не могла уснуть, она нашла лэптоп, а в нем — историю Донны. Вся моя жизнь в тот момент коренным образом изменилась.

— Потрясающе, Эми. Забавно, талантливо написано… И ужасно непристойно, — выдохнула она на следующее утро. — Не знаю, как тебе такое удалось. Я страдаю от творческого кризиса, даже составляя список покупок. Ты просто обязана отослать ее какому-нибудь издателю.

— Не собираюсь, — отрезала я. — Моя книга — чушь.

— Вовсе нет, это лучшее произведение после… э-э… после «Над пропастью во ржи».

— А ты когда-нибудь читала «Над пропастью во ржи»?

— Да какое это имеет значение? Все, кто читал, отзываются о ней как о великом произведении. А твое творение ничуть не хуже. Разговор окончен.

— Правильно, разговор окончен. Я не собираюсь ничего никому показывать, поэтому можешь забыть свою бредовую идею.

Но забыть так просто Лиза не могла. Она изводила меня в течение нескольких недель, пока я, наконец, не вышла из себя и не удалила документ в корзину для мусора. Все.

С Донной покончено.

Финита.

Вернее, могло бы быть покончено, но Лиза еще раньше переслала роман на свою электронную почту, сохранила в персональном компьютере, распечатала и разослала полудюжине литературных агентов. Конечно же, она бы не рассказала мне о своих планах в случае шести отказов. Но дело в том, что отказов было только пять. Шестой агент захотел встретиться с Шоко Лад. Псевдоним тоже придумала Лиза. («Для того, чтобы сохранить анонимность. Великолепно, не правда ли? Мне пришло это в голову, когда я жевала печенье «Танниксти-кейкс»».)

Я нечасто ору, но в тот раз Лизу чуть не стерло с лица земли вспышкой моего гнева. Она была шокирована, поскольку и правда полагала, будто сделала мне приятный сюрприз. Я решила пройти путь справедливого гнева до конца, поэтому не стала показывать сестре, что в глубине самого заветного уголка своей души я просто прыгала от счастья.

Да, я отчаянно сопротивлялась и твердила: история Донны слишком личная и уж точно не предназначена для публики. Но несмотря на это, разве можно было не ликовать? Ведь написанная мной книга произвела на кого-то (не просто на кого-то, а на литературного агента) сильное впечатление и ею решили заняться. У Бриджит Джонс ведь тоже был литературный агент… Вернее, у той женщины, что ее придумала. А потом вдруг у меня мелькнула ужасная мысль. Бриджит Джонс создала вменяемая и разумная особа, у которой хватило ума не посвящать триста пятьдесят семь страниц бесконечному, откровенному, грязному сексу. Только я могла сделать такую глупость. В тот момент мне стало не по себе, меня охватило смущение при мысли о написанной мной грязной пошлости. Злость, тайное волнение, неловкий стыд — чувства сменялись, будто в калейдоскопе.

Через некоторое время мне удалось немного успокоиться и встретиться наконец с Мэри Маккензи.

— Только из любопытства, Лиза, и дальше одной встречи дело все равно не пойдет, понятно?

— Абсолютно ясно, Эми. Одна встреча, и потом мы никогда больше не вернемся к этому вопросу.

Уже через два дня у меня оказался собственный агент. Через десять недель — свой издатель и авторский гонорар в пять тысяч фунтов. А спустя два года я сижу на диване, держу в руке сандвич с беконом, а мое имя совсем скоро напечатают в «Дейли мейл».

В общем и целом перспектива не слишком устрашающая, ведь на роман о Донне вышло несколько рецензий, которые я пережила. Читая отзывы на свою книгу, я испытывала смешанные чувства, нечто среднее между головокружением и приятным возбуждением. Но завтра все будет совсем по-другому, ведь «Мейл» уже подготовила статью. Несколько дней назад директриса одной из престижных средних школ в Киренчестере вошла в раздевалку и обнаружила восемь обнаженных девочек. В этом нет ничего необычного — в конце концов, дело происходило в девичьей раздевалке. Только вот компанию им составляли восемь обнаженных мальчиков, и они, видимо, как раз собирались приняться за дело… Да, похоже, школьники были приглашены на свингер-вечеринку Джейка и решили немного попрактиковаться. В самом центре крута, состоящего из потных и голых подростков, лежала книга в бумажной обложке. В лавандовой обложке, с изображением странного вида девушки с небольшой грудью. И с названием, написанным розовым витиеватым шрифтом: «Кольца на ее пальцах». Автор, разумеется, Шоко Лад. Была открыта глава, в которой Донна собиралась на свою первую оргию.

— Невероятно, — пробормотал Энт, стирая жир от бекона с подбородка.

— Просто какой-то кошмар, Энт.

— Не глупи, в «Мейл» занимаются тем, что у них получается лучше всего. Они хотят увеличить продажу своих изданий.

— Как бы мне хотелось отнестись к происходящему с большим спокойствием.

— Не стоит нервничать, просто наслаждайся жизнью. Уверен, я вел бы себя именно так.

Его слова меня не слишком утешили, очевидно, это было весьма заметно, поскольку Энт потянулся через диван и крепко обнял меня.

— Не могу поверить, моя подруга стала писательницей, — прошептал он, щекоча дыханием мою шею. Потом он отодвинулся. — Не пойми превратно, я по-прежнему обожаю тебя, но все-таки следовало поделиться со мной рассказом о своих успехах.

— Понимаю, мне очень жаль.

— Со временем я бы свыкся с мыслью…

— Что я теперь писательница?

— Нет, что я стал героем книги. Надо же, превратился в гетеросексуальную модель для подражания. Никогда не думал, что дождусь этого дня, скорее бы рассказать ребятам.

— Нет, ты не должен так поступать! — выкрикнула я.

— Черт, забыл о самом большом секрете в мире. — После небольшого размышления Энт добавил: — Только не стоит так волноваться. Я бы на твоем месте попользовался всеми преимуществами славы. Не могу понять, что тебе мешает это сделать.

— Мама. Про нее ты забыл?

— Невозможно держать в тайне свою известность, ясно? Во всяком случае, слишком долго. После того как «Мейл» зажжет маленький факел, любой идиот из прессы захочет первым обнародовать твое имя.