Оливия Уэдсли - Ты — любовь

— Значит, это все-таки правда, значит, вы все-таки любите меня? О, Дикки! Я так хотела этого, ведь я с самого начала полюбила вас.

— В самом деле? — машинально спросил Хайс. В его голове был целый водоворот мыслей.

Когда они подъехали к дому, где жила Пенси, она спросила, не снимая руки с его колена:

— Вы не подыметесь со мной, дорогой?

Он вошел вслед за ней в дом и рассеянно выслушал целый поток восторженных поздравлений и наилучших пожеланий.

Потом он поехал домой, чтобы переодеться к обеду и снова заехать за Пенси.

В своей комнате Хайс постарался собраться с мыслями.

«Может быть, это к лучшему. Пенси — это как раз то, что нужно. И потом, я ее люблю, как будто…»

— Как будто, — вслух, с оттенком горечи, повторил он. Как он мечтал о настоящей любви. Несмотря на свой образ жизни и репутацию бессердечного человека, он в глубине души сберег неясную мечту о том, какой должна быть подлинная любовь и любимая.

Пенси не была той, о которой он грезил, но он давно решил, что это прекрасная партия, кроме того, он любил ее красоту и ему искренне нравились ее взгляды, ее прямота, а главное — она так необычайно подходила ему.

— Итак, я помолвлен, — сказал он громко и, устало поднявшись, стал одеваться.

— Не могу ли я его повидать? — умоляла Селия, — только на одну минуточку! Я хочу только поблагодарить его.

— Хорошо. Я посмотрю, — пообещала, наконец, сиделка, — только вы должны лежать спокойно, иначе у вас поднимется температура и тогда, конечно, нельзя будет позвать лорда Хайса.

Когда она вышла, Селия прижала руку к сильно бьющемуся сердцу: «Я совсем не хочу благодарить его, я просто хочу видеть его, слышать его голос, я хочу…»

Она находилась в возбужденном состоянии с того самого момента, как уяснила, где находится. Ведь она жила под одной крышей с Хайсом, который ее так целовал тогда!.. О, эти поцелуи были настоящие, и ничто не могло изгладить их из ее памяти!

Дверь открылась, и в комнату вошел Хайс.

Он был во фраке, который был ему очень к лицу.

Он приблизился к кровати. Селия протянула ему руку. Хайс сжал ее в своей.

Сиделка разговаривала с доктором Уоллесом в коридоре; Селия и Хайс были совершенно одни.

Пожатие длилось долго; никто не отнимал рук. Селия сильно побледнела, изменился в лице и Хайс.

Тогда Селия притянула его к себе за руку и, не сводя с него глаз, подняла к нему лицо.

Доктор Уоллес с сиделкой вошли в комнату.

— Здравствуйте, — сказал он, — я слышал, что моя пациентка прекрасно себя чувствует. Не так ли, лорд Хайс?

— Отлично! — ответил Хайс, не отходя от кровати и смачивая внезапно пересохшие горячие губы.

Доктор Уоллес не отличался нетактичностью. Щупая пульс, он думал: «Ну и дурак же я! Вот не пришло бы в голову!» — Быстро попрощавшись, он поспешил уйти.

— Дикки, — шепнула Селия. Их руки вновь встретились, и опять обоих охватило сладкое томление.

— Вы не должны… Я не должен… — бессвязно бормотал Хайс, — вам нельзя волноваться, вы снова заболеете…

— Разве я могу быть спокойной, когда вы со мной, — сказала Селия, — я не могу… Вы не хотите меня поцеловать?..

— Очень хочу, — вздохнул Хайс, и, обняв Селию, склонился к ней.

Наступившую тишину нарушил холодный и удивленный голос Пенси, раздавшийся с порога.

— Так вот кто ваша пострадавшая, Дикки! Девушка, которую я видела тогда с вами! Но я не знала, что ее фамилия Лоринг!

Глава VI

Селия откинулась на подушки. Хайс пошел навстречу Пенси, и сказал своим обычным любезно равнодушным тоном:

— Как это мило с вашей стороны, Пенси, что вы зашли за мной.

И Пенси, так же, как всегда, спокойно, в тон ему ответила:

— Автомобиль был свободен, и я решила им воспользоваться.

Хайс бегло взглянул на Селию, бросил «Спокойной ночи» и вышел вслед за Пенси, которая спускалась по широкой лестнице. Он видел ее высокую стройную фигуру, ее золотистую головку, с коротко, по-мальчишески, остриженными волосами. Внизу она остановилась и обернулась к нему; ее глаза были почти на уровне его губ.

— Поцелуйте меня, — шепнула она.

Хайс поцеловал ее.

В этот день в Беркли был вечер «гала»; зеленые и серебряные колонны огромного зала были увиты цветами. Некоторые окна, выходящие на Пикадилли, были раскрыты настежь, обаяние и смех летней ночи снаружи сливались с весельем, царившим внутри.

Танцорам раздавали воздушные шары, игрушки и шутовские колпаки с большими помпонами из цветной бумаги. Несколько шаров, выпущенных небрежной рукой, плавно качались под потолком, как огромные алые, оранжевые и лиловые плоды.

Пенси, с прелестным серебряным шаром у кисти, танцевала все время с Хайсом. Оба танцевали прекрасно и скоро привлекли всеобщее внимание; публика остановилась, чтобы лучше разглядеть их. Слух об их помолвке уже успел распространиться, и на вопросы друзей и знакомых Пенси утвердительно кивала головой и улыбалась. Она вся сияла и была привлекательней, чем когда-либо.

Ни она, ни Хайс не упомянули о Селии. Вначале Пенси охватила жгучая, болезненная ревность, но врожденная избалованность скоро вернула ей уверенность в себе. Всю жизнь Пенси принимала любовь и поклонение как должное; для нее это было так же естественно, как дышать. На один момент ее железная уверенность в своей неотразимости была поколеблена внезапно нахлынувшим потоком ревности, до того времени совершенно ей незнакомой. Раньше это чувство часто служило ей поводом к насмешкам.

Во время очень короткой поездки в автомобиле, рука об руку с Хайсом, вопрос о Селии все время вертелся у нее на языке: «Спросить его? Потребовать объяснения?»

Но что-то неуловимое в повороте головы и в сжатых губах Хайса не то чтобы испугало ее, но просто удержало от каких бы то ни было вопросов.

Она промолчала. И сейчас была этому рада, потому что, танцуя с Хайсом, опьяненная его близостью, ярким светом, музыкой и мечтами о будущем счастье, она ни о чем другом не хотела думать.

Тем не менее, ее сдержанность боролась в ее душе с желанием выяснить все.

«Все это пустяки, флирт с девушкой не нашего круга для мужчины ничего не значит, они ведь не любят их по-настоящему; просто эти девушки — милые и служат для них только развлечением, вот и все», — убеждала она себя.

Но все же, сжимая руку Хайса и кружась с ним в быстром темпе танца, она старалась вызвать в памяти лицо Селии… Конечно, хорошенькая; но в ней нет ничего особенного, ничего такого, что могло бы свести с ума… Может быть, Дикки не солгал тогда насчет ее имени и в действительности поверил тому, что ему сказали… Но дверь была открыта, и они вместе пили чай и… От Бара ничего нельзя было добиться, а Робин так внезапно уехал из Англии. Может быть, эта девушка, Лоринг, Лорри — или как там ее зовут, — может быть, она, действительно, была другом Роберта — кто знает? Его внезапный отъезд из Англии, по-видимому, связан с ней. Это вполне возможно, и Дикки теперь заботится о ней ради Робина. Он ведь обожает брата и готов на все ради него.