Оливия Уэдсли - Ты — любовь

Она была очень богата — он был очень беден; оба принадлежали к одному кругу: он очень хорошо знал ее родных, его семья была бы очень рада этому браку. Одним словом, женившись на Пенси, он бы доставил много радости своим близким, а ему этот брак мог бы принести известное удовлетворение, а, может быть, и счастье. Однажды вечером шесть недель тому назад, оставшись наедине с Пенси, он уже собирался сделать ей предложение, но кто-то вошел в комнату и помешал ему. Какой-то пустяк задержал тогда ход событий. На следующий день Пенси уехала из Лондона, и они встретились после этого на квартире Роберта только в ту ночь, когда началась вся эта кутерьма. Теперь он уже больше не думал о браке; он не мог точно назвать причину, но ясно чувствовал, что у него нет ни малейшего желания связать свою жизнь с ней.

Он видел, что отношение девушки к нему совершенно не изменилось, она слишком ясно показывает ему это; может быть, поэтому он чувствовал себя немножко негодяем и испытывал угрызения совести.

— Отчего вы так молчаливы, Дикки, милый? — спросила Пенси.

Хайс взял себя в руки.

— Разве? Возмутительно с моей стороны! Но, может быть, мою вину искупит то, что если я не разговаривал с вами, то думал о вас.

Пенси зарделась и очень нежно сказала:

— Тогда расскажите мне, что именно вы думали. Я вправе знать это, раз вы думали обо мне.

Хайс, глядя на красные фраки музыкантов на эстраде и на яркие пятна цветов на террасе, совсем непринужденно ответил:

— Я думал о том, что вы — мой единственный друг среди женщин, которому я могу все рассказать, всем поделиться; который никогда не истолкует превратно моего поведения и всегда снисходительно и одинаково хорошо относится ко мне.

Краска сбежала с лица Пенси, она постаралась улыбнуться, хотя ее губы дрожали.

— Говорят, — заметила она, — что дружба между мужчиной и женщиной невозможна. Но ведь мы с вами другого мнения, не правда ли, Дикки? Вы мне очень льстите, милый! Посмотрите, вот Бар. — Она слегка повысила голос и окликнула его.

— Здравствуйте! Вот повезло! Я знал, что вы играете, Дикки, Но, по-видимому, пропустил вас, и партия была уже закончена. Что мы будем пить? Пойдем в зал, я вас угощу отличным коктейлем. Это замечательно, что я вас встретил! Я уехал из дому один. Если хотите, Пенси, я вас отвезу домой в моем автомобиле. Согласны?

Было очевидно, что она ждала возражений со стороны Хайса, но так как тот молчал, она быстро сказала:

— Конечно, я согласна, Бар. Спасибо…

Они пили коктейль, искусно скрытый в чайных чашечках, в большом, прохладном и пустом зале, сидя втроем на диване, Пенси посередине.

Бар не сводил глаз с Пенси — он обожал ее, значение слова «непостоянство» было ему чуждо. По его лицу было видно, что в настоящий момент он окончательно сбит с толку. «Неужели у них ничего не вышло? Разве все кончено? Они почему-то не такие, как всегда. Может быть, они поссорились? Дикки ведь большой чудак, его не всегда поймешь. Я мог бы поклясться, что у них уже все условлено… Если она не хочет, если она не любит… то, может быть… в конце концов…» — думал он.

Но внезапно он увидел нечто, что заставило его сердце болезненно сжаться: Хайс поднес спичку к папиросе Пенси и, чтобы защитить пламя от ветра, взял ее руку и заслонил ею огонь. Когда он это сделал, Пенси сильно покраснела, и ее другая рука, лежавшая на коленях, нервно сжалась.

«Я ошибся, она его любит», — подумал Бар, снова испытывая безнадежность.

Он почувствовал облегчение, когда в дверях показалась Анна Линдсей и, весело улыбаясь, направилась к ним.

— Четверо — это уже общество, а трое — ничто, — ответила она на их приветствие. — Один даст мне хорошую папиросу и зажжет ее, другой скажет, что я интересна, — кстати, это новое платье и стоит гораздо больше, чем я когда-либо буду в состоянии заплатить, — третий закажет для меня чай, а четвертый нальет его мне, когда он будет подан.

Анна вышла замуж и овдовела в течение одного года. Она обожала своего покойного мужа и до сих пор не забыла его. Она была со всеми в приятельских отношениях и очень любила свою кузину Пенси.

Обернувшись к Хайсу, она спросила:

— Как поживает ваша пострадавшая? Что за обуза для вас, Дикки, держать у себя эту мисс — как, бишь, ее зовут?

— Кто эта девушка? — спросила Пенси без всякого любопытства. Она читала о несчастном случае с Селией в газете, но это имя ей ничего не сказало, так как в ту ночь, когда они встретились, Хайс назвал Селию иначе.

— Она некая мисс Лоринг, — ответил Хайс и прибавил: — Она, наконец, пришла сегодня в себя.

Анна выпила чай и сказала:

— Бар, обратно я поеду с вами, а Пенси пусть едет с Дикки; я хочу, чтобы вы помогли мне выбрать ракетку для Давида.

Бар считался отличным игроком в теннис. Давиду, крестнику Бара, было семь лет, и он до известной степени связывал Анну с жизнью.

Бар послушно поднялся.

— Хорошо. Вы готовы, Анна? Ну, пока! Пойдемте сегодня вместе обедать, а потом — в дансинг. Хотите?

Хайс спросил Пенси:

— Вы согласны? — и, получив утвердительный ответ, сказал: — Прекрасная идея, Бар! Значит, мы встретимся в половине девятого.

Хайс и Пенси прошли к реке. Был тихий, теплый вечер. Они гуляли почти до семи, изредка обмениваясь короткими фразами. Наконец, Пенси сказала:

— Мне пора, Дикки. — Они вместе направились к автомобилю.

Обычно Хайс пускал свою машину полным ходом. И сейчас, на Барнском мосту, где вследствие большого движения очень трудно проехать, он взял небольшой подъем со скоростью сорок миль в час. Он сообразил об опасности только тогда, когда, стараясь избежать столкновения с идущим навстречу автобусом, чуть не попал под колеса огромного экскурсионного автомобиля. Хайс не мог остановиться, так как дорога была слишком запружена целым потоком автобусов, автомобилей и такси. Он мчался вперед, искусно лавируя между ними.

Тогда он услышал задыхающийся шепот:

— Дикки… милый… замедлите ход, пожалуйста, милый… Может быть, это глупо… но я боюсь…

Он послушно замедлил ход, свернул налево и остановил автомобиль.

Пенси подняла к нему испуганное лицо и, сжимая его руки, сказала:

— Я не могла… Дикки, любимый… поймите, ведь вы могли погибнуть!

Она была настолько потрясена, что потеряла свое обычное самообладание. Она прижалась щекой к плечу Хайса, руки ее сплелись с его руками. Ее глаза молили о том, что трепещущие губы не решались произнести.

Хайс наклонился и поцеловал ее. Губы Пенси страстно прижались к его губам, она вся задрожала от его прикосновения. Потом, оторвавшись от него, с глазами, сияющими счастьем, сквозь слезы она взволнованно спросила: