Роберта Джеллис - Вересковый рай

– Вы любили Вильяма? – неожиданно спросил Ричард.

– Да, – кратко ответил Саймон, но его глаза затуманились, и это явилось для Ричарда гораздо более весомым доказательством чувств Саймона, чем любой пространный и выспренный ответ.

– Тогда… – начал Ричард.

– Ричард! – перебила Изабелла. – Причина, почему мой муж не явился приветствовать тебя, заключается в том, что он не хочет лгать своему брату. Если он не знает, что ты здесь, он не должен говорить Генриху. Ты не учтешь предостережение и не уедешь, дорогой?

Ричард, чье внимание было отвлечено от того, что он собирался сказать Саймону, нахмурился:

– Но ты только что сказала, что послала ему весточку о моем приезде.

– Слуги! Я послала ему сообщение не возвращаться домой, – Изабелла произнесла это со слезами на глазах. – О, Ричард, мне больно видеть, как он страдает. В душе он согласен с тобой. Он делал все возможное, от ползания на коленях до угроз самому превратиться в повстанца, но он не может сделать этого, неважно, насколько неправильными…

– Я не повстанец! – прогремел Ричард. – Я здесь в ответ на требование Генриха явиться на заседание, и это является доказательством того, что я преданный вассал. Я имею право, даже обязан, выражать недовольство нарушением закона и традиции.

– Если вы это сделаете, вас возьмут под стражу и заключат в тюрьму, – предостерег Саймон.

– А если не сделаю, то меня объявят вне закона, – сердито возразил Ричард.

– Лучше быть объявленным вне закона и находиться на свободе, чем сидеть в тюрьме, не будучи изгнанным из общества, – трезво заметил Саймон. – Милорд, я молод, и поэтому вы, несомненно, думаете, что я вижу все только в черном или белом цвете. Позвольте мне попросить Джеффри и моего отца поговорить с вами. Вам известно, что оба – верные подданные короля, но ни один из них не предаст вас.

– Да, да, пожалуйста, Ричард! – взмолилась Изабелла.

Наступило короткое молчание, пока Ричард обдумывал замечание Саймона, последовавшее за ним предложение и результат действия, которое ему следовало бы предпринять, если бы Джеффри и Иэн подтвердили безнадежность ситуации. Потом он произнес:

– Очень хорошо, я был бы счастлив и признателен. Однако прежде чем вы покинете меня, Изабелла, ты не сходишь и не попросишь подготовить лошадь Саймона?

Ее лицо побелело.

– Ты не доверяешь мне, Ричард?

– Клянусь моей жизнью, больше, чем кому бы то ни было, дорогая сестра, но… но если я покину этот дом, не появившись на совете, чего ты так сильно добиваешься от меня, то скорее всего за несколько дней твой муж и я превратимся во врагов…

– Нет, Ричард, нет!

– Разве ты только что не сказала, что он поддержит своего брата? Ну же, Изабелла, не плачь: я знаю, ты не причинишь вреда ни мне, ни кому-либо еще, не сделаешь больно, но есть вопросы, которые я хотел бы задать, а ты смущением на лице или взглядом можешь дать понять Ричарду, что знала больше, чем хотела ему сказать. Между тобой и твоим мужем возникнет ненужное подозрение… Иди, дорогая.

– Ужасно, – прошептала Изабелла, но она была разумной женщиной и понимала, что ее брат прав. У мужа было достаточно проблем, чтобы еще добавлять осознание того, что его жена утаивала от него информацию. Она вытерла глаза и вышла из комнаты.

Саймон был озабочен.

– Я хотел бы сказать вам все, что знаю, милорд, – произнес он. – Но мне не известно ничего больше того, что я уже сказал.

– Мне не нужна информация. Это было сказано для Изабеллы. Не то, чтобы я не верил в ее намерения, но она может проговориться, совершенно не задумываясь над этим… Она всего лишь женщина. Я хотел бы спросить: а на чьей стороне вы сами?

– На вашей, – сразу же ответил Саймон и сглотнул. Джеффри, конечно же, отреагирует на призыв Генриха взяться за оружие, если таковой поступит. Затем облегчение проскользнуло в его глазах. – И не на стороне отца. Если я буду с вами, он под предлогом своего преклонного возраста откажется послать своих людей в войско Джеффри. Мне нет нужды беспокоиться в отношении того, что дело может дойти до столкновения между мной и Джеффри. На чьей стороне бы я ни был, он не нанесет мне удара. Отец всегда говорил, что Джеффри слишком умен. Ему удастся найти какой-нибудь способ, чтобы избежать стычки со мной, если я не смогу сделать этого сам.

– А я могу быть уверен, что приложу все усилия, чтобы вы не сталкивались друг с другом. Но об этом говорить еще рано. Я не собираюсь идти войной на короля. Боже сохрани! Он – мой господин, я поклялся поддерживать его…

– В общем, все правильно, – быстро вставил Саймон. – Но не в притеснении людей, грабеже, несправедливости…

– Это так, но все-таки я не буду вести войну против моего господина, если есть какой-нибудь другой путь заставить его исправить положение. Давайте не будем говорить о подобных исключительных мерах. Возможно, я слишком тронут тем, что вы сказали мне. Я попросил бы вас: не согласились бы вы в случае необходимости быть моим посланником у лорда Ллевелина?

– Конечно, – ответил Саймон, пожалуй, даже слишком поспешно, затем кровь бросилась ему в лицо.

Радость вспыхнула в нем. Когда Рианнон в конце мая попросила его уехать, он сделал это, в бешенстве твердя себе, что она совершенно права. Без сомнения, он был околдован ее присутствием. Если бы он вернулся к нежным скромным женщинам Англии, то вскоре стал бы презирать ее дикое очарование. Только он был не в состоянии даже пытаться. Такое чувство отвращения овладевало им каждый раз, как только он начинал флиртовать, что он тут же спасался бегством. Он даже не мог найти радости в прежних любовницах, которых ему не нужно было добиваться, которые не требовали приятных слов, но жаждали испытать чувственное удовольствие от его сильных и умелых ласк. Он мог облегчить свое тело обыденно, как будто воспользоваться ночным горшком, но в этом уже не находил былого удовольствия. Он желал только Рианнон.

К июню дела обстояли так, что Саймон с радостью вернулся бы назад в Уэльс, готовый, подобно придворным любовникам из романов, которых он всегда высмеивал, умолять об улыбке, о взгляде, об одном-единственном слове, если бы только не знал, что Рианнон скажет, что он отсутствовал совсем недолго. Его гордость боролась с любовью, и он мог утратить эту женщину, но возникшие проблемы задержали его.

Все это, вместе взятое, плюс то, что Саймон знал: он не мог сказать Рианнон «я был верен», чтобы это не звучало смешно, поскольку он отсутствовал три месяца, удерживало его от возвращения к ней. Теперь, однако, Ричард предлагал ему воспользоваться исключительным предлогом, что в общем-то отвечало сокровенным желаниям самого Саймона. Даже если его сразу не пошлют обратно в Уэльс, верхом удовольствия будет находиться рядом с Ричардом Маршалом, и, что бы граф ни говорил о нежелании оказывать сопротивление королю, Саймон был уверен, что схватка неминуема. По меньшей мере, это может отвлечь его от Рианнон.