Красные шипы - Рина Кент

еще одной улыбкой. Кай разрезает свой омурис пополам и начинает есть с неторопливым изяществом. То, как он выбирает порции и пережевывает, настолько изысканно и элегантно, что я испытываю странное удовлетворение, просто наблюдая, как он проглатывает свою еду.

— Что ты знаешь о своем отце?

— Мама отказывается говорить мне что-либо, кроме того, что нам лучше без него.

— Я полагаю, ты не согласна?

— Конечно. Иначе меня бы здесь не было.

Он проглатывает еще кусочек и встречается со мной взглядом. Он никогда не говорит с едой во рту, и я ценю это.

— Не проще ли было бы спросить твою мать о его местонахождении вместо того, чтобы тратить свои деньги на меня?

— Если бы это был вариант, я бы сделала это. Ты собираешься мне помочь или мне следует поискать кого-то другого, кому я могла бы отдать свои деньги?”

— Очень хорошо. Он отодвигает тарелку от себя и вытирает рот, и только тогда я замечаю, что он доел всю свою еду.

— Мне нужно с чего-то начать. Он был женат на твоей матери?

— Нет.

— Он американец? Японец?

— Я не знаю. Но я думаю, что американец.

— Почему?

— Потому что мама настояла на том, чтобы родить меня здесь.

— Она могла оставить его в Японии.

Я роюсь в своей сумке и достаю фотографию, которую украла из маминого потайного ящика. Единственная фотография моего отца, которая у нее есть. Мои пальцы дрожат, когда я перекладываю ее через стол.

Пытливые глаза Кая внимательно изучают его. Дата на обороте — за несколько лет до моего рождения. Это один из немногих случаев, когда я видела, как мама смеется так свободно, ее голова запрокинута назад, когда она держится за мужскую руку.

В то время у нее были более длинные волосы и розовое платье с вызывающим кружевом наверху.

Мужчина в полосатом костюме и обнимает ее за талию, но его самая важная черта, его лицо, обожжено сигаретой, оставив дыру на снимке.

После того, как я нашла этот замороженный сувенир несколько недель назад, я должна была что-то с этим сделать. Я никак не могу продолжать тешить себя фантазией о том, чтобы найти своего отца, не предпринимая никаких действий.

Внимание Кая переключается с фотографии на меня.

— Почему ты веришь, что этот человек — твой отец?

— Мама сохранила все свои фотографии своих старых друзей, будь то мужчины или женщины, нетронутыми, за исключением этой. Она также спрятала его в потайной коробке, которую оставила на чердаке.

— Почему ты думаешь, что он американец?

Я нажимаю на фон картинки. Они прислонились к стойке бара, но позади них, за мутным окном, виднеется вывеска Лас-Вегаса и размытый номерной знак.

— Это.

— Ты просто строишь догадки.

— Нет, это не так. Мама не приехала бы в Штаты или не сохранила бы его фотографию без причины.

— Сожженная фотография.

— Это все еще имеет значение. Тот факт, что она сожгла ее, означает, что он имеет ценность, даже если он отрицательный.

— Я посмотрю, что смогу найти. Я оживляюсь, расправляя плечи.

— Ты сможешь найти его?

— Если и есть кто-то, кто может это сделать, так это я.

Дрожащая улыбка изгибает мои губы. Означает ли это, что я наконец-то могу встретиться с таинственным человеком, который внес свой вклад в мое существование?

ГЛАВА 7

Себастьян

Как можно привыкнуть к разврату?

Помогает ли это, если оно течет в нашей крови с незапамятных времен или что каждое поколение делало все возможное, чтобы усилить его влияние?

Ответ — нет, это не так. Нет, так не должно быть. Но кто я такой, чтобы устраивать анархию против той же системы, которая создала меня? Система, которая спасла меня от когтей смерти и не столкнула меня обратно на свой путь, как это сделали мои родители? Отец пытался сбежать от системы, начать все заново, не имея и тени имени Уивер. Но посмотрите, к чему это его привело.

К ступеням ада. Не поймите меня неправильно. Я почти уверен, что каждый лидер клана Уивер когда-нибудь в своей жизни заключал сделку с дьяволом. Так что нет никаких сомнений, что мы все окажемся в какой-нибудь адской дыре, но, как говорит дедушка,

«Наши грехи не настигнут нас сегодня».

Кстати говоря, сегодня у нас семейный ужин. С которого мне нужно сбежать пораньше на свидание с Наоми. Мысль о ней зажигает меня горячей, огненной искрой. Этого не должно быть, не со всем, что я запланировал, но трахни меня, если мой член понимает логику. Все, о чем этот сосунок думал с тех пор, как ее теплый живот потерся о него, — это способы оказаться у нее во рту или между ног. Или засунут глубоко в ее задницу. Поцелуй не должен был произойти вчера. Предполагалось, что это будет поцелуй, притворство, но потом мой рот нашел ее рот, и совершенно другая потребность возникла из ниоткуда. Мой язык был заинтересован только в том, чтобы насладиться ее теплым теплом и запечатлеть себя на нем с шероховатостью, которую она навсегда запомнит. Довольно скоро мы говорили на одном и том же языке, который могли распознать только мы двое. Она может отрицать это сколько угодно, но прошлой ночью между нами что-то было. Что-то помимо толпы, футбола и аплодисментов. Что-то выходящее за рамки обычного. Я видел это в ее пытливых глазах, и я знаю, что она почувствовала это в моем прикосновении. Почему я позволил ей почувствовать это?

Черт возьми, если бы я знал. Может быть, потому, что мне нравилось видеть, как ее стены рушатся одна за другой, или наблюдать, как трепещут ее густые ресницы и дрожат губы.

Или пробовать ее гребаный вкус, который я не могу прогнать.

Все, что я знаю, это то, что я в настроении для большего. Я не могу вспомнить, когда в последний раз у меня было настроение для чего-то, кроме продолжения цикла. Чтобы разрушить его, мне нужно избежать проклятия Уивера, и я думаю, что это произойдет не скоро. Вот почему я здесь. Экстравагантный особняк моих бабушки и дедушки расположен в самом модном районе высшего класса в Блэквуде. На самом деле, только мэр и несколько высокопоставленных политиков живут в одном и том же районе, и это только для постоянных жителей.

Он не только занимает больше места, чем следовало бы, но и трехэтажный, с высокими белыми заборами и сияющими в ночи огнями, которые видны за милю.

Я паркую свою "Теслу" рядом с гаражом и высматриваю