Заберу тебя у отца (СИ) - Бельская Анастасия

Я не знаю, как сам отец справлялся с предательством любимой женщины, но выглядел он всегда так, словно ему все равно. А я с трудом глушила по ночам слезы одеялом, потому что без мамы в просторной и чисто убранной квартире стало совсем одиноко.

- О чем думаешь? – прерывает беспорядочные скачки мыслей Роб, и нежно убирает прядь волос за ухо, при этом как-то тяжело вздыхая, - у тебя лицо такое, словно ты решаешь, какими еще методами оставить меня переночевать с тобой…

- На этот счет все давно уже решено! – привычно фыркаю я, а затем разом сдуваюсь, и опускаю глаза к мужскому подбородку, - я думаю о маме.

- Скучаешь по ней? – от мягкого вопроса внутри еще сильнее все дрожит, и непривычное тепло разливается по грудной клетке, поднимаясь к горлу, и замирая там, делая голос прерывистым и тонким.

- Безумно.

Роб прижимает к себе, тактильно и молча даря поддержку, несравнимую ни с какими словами. Вот что, оказывается, работает лучше любых советов – обнять и быть рядом, даже если я сама не прошу об этом. Мы замираем так, кажется, на маленькую вечность, и когда я начинаю успокаиваться, и медленно прикрывать глаза, Роб мягко отстраняет от себя мои плечи.

- Если это был план по задержанию меня в твоей кровати – то это нечестно.

- Но ведь сработало, - потягиваюсь я, и так привычно закидываю на Роба ногу, что тот сперва не понимает, что произошло.

А когда понимает, тут же хмурится, и пытается убрать ее назад.

- Да ладно, - дуюсь я, когда он обхватывает мою лодыжку, - мы же все равно тут, в одной кровати…

- Софа. Я же сказал – между нами ничего не будет.

- Почему? – все еще сопротивляясь, и не убирая ногу, отчаянно спрашиваю я, и Роб замирает.

- Ты действительно не понимаешь?

- Я в курсе, что мой отец – твой начальник, - не пытаюсь играть комедию, и чувствую, как он перестает меня отталкивать, и покрепче обхватывает лодыжку, - и осознаю разницу в возрасте, если это тоже причина.

Медленный кивок от Роба чуть приободряет, а то, как его большой палец неосознанно (или нет?) начинает гладить косточку на лодыжке, и вовсе придает уверенности.

- Но то, что я уже не ребенок – с этим-то ты согласен?

Еще один тяжелый вздох – и взгляд мельком на мою фигуру, чтоб Роб нехотя, но абсолютно честно протянул:

- Тут не поспоришь.

- А значит, разница в возрасте – это полный бред. Ты - взрослый мужчина, я – совершеннолетняя женщина. И меньше всего на свете я хочу, чтобы моему отцу кто-то и в каком-бы то ни было виде докладывал, чем я занимаюсь в своей спальне со взрослыми мужчинами. Сечешь?

- Ты просишь забить на возраст и не рассказывать ничего отцу, - перефразирует мои слова Роб, и хмурит брови, - ты не понимаешь, что предлагаешь.

- Понимаю. И можешь называть как хочешь – смысл от этого не изменится. Поверь, будь на твоем месте чувак моего возраста, я бы точно также не рассказала ничего папе. Он не поймет ровно настолько же! Он… Я вообще не думаю, что он способен принять кого-либо.

Уж не знаю, чего такого было в моих словах, но в глазах Роба тут же вспыхивает злость, и он за ногу одним движением затаскивает меня на себя, заставляя испуганно ойкнуть. Я замираю, целиком с задравшемся свитером оказываясь на мужчине, и смотрю в сузившиеся глаза, которые буквально пожирают мое лицо с нехорошим огнем внутри.

Мне очень хочется знать, что его задело. Безумно, но…

Но его руки, накрывшие мои ягодицы, буквально вырывает откуда-то из груди приглушенный стон, а то, как широкие ладони по-мужски, абсолютно с хозяйской уверенностью сжимают бедра, и вовсе сносит крышу.

- Я… - ахаю, но Рб не дает сказать ни слова.

Его руки мгновенно тянут меня вниз, и мы сталкиваемся ртами, когда я пытаюсь говорить, а он еще даже не начинает поцелуя. Но мне не нужно повторять дважды – точно по команде, я перестаю болтать, и послушно целую его губы, а Роб перехватывает инициативу – и в каком-то горячем, крышесносном порыве захватывает мои губы, посасывая и кусая, заставляя снова беспорядочно стонать на нем.

- Это значит «я сдаюсь?» - выдыхаю я, когда поцелуй также внезапно прерывается, как и начинался, но руки на моих ягодицах становятся лишь смелее, и подхватывают ткань трусиков.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

- Это значит, что я беру тебя в плен. – Он водит по кромке белья указательными пальцами, и мне кружат голову эти движения.

- Боюсь-боюсь, - хмыкаю, и сама задираю свитер, утягивая его на горло.

- Гадина, - шипит Роб, когда ткань летит на другой конец комнаты, и смотрит на голую грудь, сумасшедше водя глазами по моему телу, - ты ведь даже не знаешь, на что подписываешься.

- Не знаю. Но одно мое место чует, куда все ведет, - снова отбиваю попытку припугнуть, и шевелю попкой, вырывая из мужчины хриплый поток мата.

- Это будет не как в твоих любовных книжках.

- Я больше люблю ужасы.

- Тебе запрещено рассказывать об этом подружкам.

- А тебе запрещено хвастаться этим перед друзьями.

- И мы не станем романтичной парочкой, которая в будущем пожениться. Не строй иллюзий, девочка. Это просто секс, на который ты сама напрашиваешься.

- Хочу сказать тебе то же, мужчина. Не строй иллюзий. И кончай уже болтать…

Глава 16

Глава 16

Роб

Когда после ее слов я на мгновение срываюсь, и теряюсь губами на тонкой шее, то кажется, что остатки разума уже не вернуться к нам этой ночью. Теплая, мягкая Софа, которая именно так елозит в моих руках, что я точно знаю – она не умеет, но чувствует все точки совпадения. И эти точки наших тел уже ведут нас сами – прочь от моих каменных запретов, которые девчонка порушила за полтора дня.

- Соф, - шепчу ей в волосы, и толкаюсь в затуманенные карие глаза, - Софа.

- Опять слова, мой Несдающийся Мужчина?

Несдающийся? Я? О, знала бы ты, что я уже давно сложил голову перед твоей задницей! Но мне надо обозначить это. Последнюю грань, которая еще может заставить тебя (не меня!) передумать.

- Я хочу, чтобы мы были любовниками, - вместо ответа выдыхаю я, и трогаю тонкую кожу за ее ушами, пока она смотрит, закусив губу, - ты согласна?

- Ну так а я тебе что предлагаю последние два дня? Стать партнерами по шахматам?!

Она в изнеможении запрокидывает голову, и мне не нравится, что я не могу видеть ее взгляд. Там должен быть ответ – либо отчаяние, при котором я пойму, что подобное невозможно. Либо чистое возбуждение, которое успокоит мою совесть.

- Будь серьезней, - прошу я, а сам думаю, что впервые веду такие долгие беседы с почти голой девушкой верхом на себе.

Старею, или это вина Софы, которую до боли не хочется обидеть не теми ожиданиями? Хрен знает, но я должен получить ответ.

Софа опускает взгляд, и ее закушенная губа и задумчивость не дает мне ответов. А затем…

- Хочу, чтобы ты был только мой. – Честно и прямо смотрит Софа, и это так бьет куда-то между ребер, что становится труднее дышать, - и мне плевать, как будет называться то, что происходит между нами. Главное… Чтоб только между нами.

Я вспоминаю, как всего пару минут назад сам едва не взорвался от слов Софы, что тут, на моем месте, может быть кто-то другой. Не важно, кто – одногруппник, такой же гнилостный мудак, как Свистунов, или же хороший парень с самыми серьезными намереньями.

Я, блять, хотел бы убить любого.

Потому что если представить, что Софа вот так же сидит на ком-то еще…

- Только ты и я. И все только между нами, - подчеркиваю я ее мысль, даже не подтверждая, а утверждая в невидимом договоре, - хочу, чтоб ты тоже была только моя.

Это лишнее, но плевать. Глаза Софы от простой фразы плавятся, прикрываясь, и обдавая жаркими обещаниями громче любых слов. Черт, я готов повторять ей эту фразу до затертых дыр, лишь бы видеть вот такой ее взгляд… Мой новый фетиш на эту девчонку.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

- Иди ко мне, - шепчу я, и силой заставляю Софу выпрямить спину, а сам приподнимаюсь повыше, чтобы оказаться в сидячем положении.