Стелла Бэгуэлл - Младшая дочь короля

— Простите, я не хотел показаться грубым. Но, думаю, ваша сестра поправится, как только сумеет преодолеть свое горе. — Он взглянул на принца через плечо. — Попробуйте уговорить ее вернуться в университет и продолжить занятия. Возможно, это пойдет ей на пользу.

Николас снова развел руками.

— Изабелла уже пробовала, но Доминик и слышать об этом не хочет! — Помолчав, он добавил с надеждой в голосе: — Прюденс считает, что только вы сможете до нее достучаться. И я с ней согласен. У вас с Доминик всегда были особые отношения. Вас она послушает.

Маркус резко отвернулся от окна и широкими шагами подошел к столу короля. На лице его читались раздражение и досада.

— То, что много лет назад, совсем ребенком, она была в меня влюблена, еще не значит...

— Маркус, — мягко прервал его Николас, — я слышал от Ребекки, что женщина никогда не забывает свою первую любовь. И я знаю, что вы ей желаете только добра. Поговорите с ней, прошу вас!

Маркус не стал терять время, объясняя принцу, что любовь и юношеская влюбленность — разные вещи, что теперь, став взрослой, Доминик ничего к нему не чувствует. Сын короля Майкла попросил о помощи — и Маркус не мог ему отказать. Хоть внутренний голос и подсказывал ему, что встречаться с Доминик наедине, да еще и вести с ней задушевные беседы — большая ошибка.

— Хорошо, ваше высочество, — согласился он наконец. — Попробую выяснить, что ее тревожит. Но не пеняйте, если мне повезет не больше, чем Изабелле. Принцесса Доминик упряма и независима, как и ее отец.

Улыбнувшись, Николас вышел из-за стола и благодарно похлопал Маркуса по плечу.

— Вы правы, она больше всех нас похожа на отца. Он бы чертовски разозлился, если бы узнал, что мы ее не бережем.

Маркус попытался улыбнуться в ответ, но что-то сжало ему горло, и улыбки не вышло.

— Я побеседую с ней и дам вам знать, что получилось, — пообещал он.

— Хорошо, Маркус. Постарайтесь не откладывать. Поговорим завтра, после приема шведского посла.

Туго затянув пояс платья, Доминик всматривалась в свое отражение в зеркале. Ребенок во чреве растет, сама она это чувствовала, но на сторонний взгляд, пожалуй, пока ничего не заметно. Если повезет, еще недели две или три она сможет скрывать свое состояние. Но к концу четвертого месяца скрывать беременность станет невозможно.

«Господи, что же мне делать?» — в отчаянии думала она. Как признаться родным, как рассказать матери, что она попалась на крючок хитрого ловеласа, позволила заморочить себе голову льстивыми комплиментами и лживыми россказнями? Боже, как стыдно, до чего унизительно!

Нетрудно догадаться, что скажет мать. «Ты повела себя не так, как подобает принцессе! Вот что бывает, когда следуешь не разуму, а низменным желаниям тела!» Но тело ее не так уж и виновато, мысленно возразила матери Доминик. Все дело в сердце. Это ее бедное сердечко жаждало любви и, обманутое мечтами, увидело своего рыцаря в первом же встречном.

Но для ее матери это не оправдание. Джозефина, несомненно, ответит, что жажда любви — слабость, для принцессы непозволительная. Чувство долга перед страной и народом для нее должно быть важнее стремления к счастью.

Едва сдерживая рыдания, Доминик бросилась прочь из спальни. Постоянное напряжение стало невыносимым; в последние дни принцесса начала всерьез опасаться за свой рассудок. Она почти ничего не ела, спала урывками и часто просыпалась от собственного крика, с трудом вспоминая, что за кошмарный сон так ее напугал. Кошмары Доминик не отличались разнообразием: в одних она тщетно разыскивала отца, в других — мучилась родами, одна, всеми покинутая, всеми презираемая.

Бросившись на диван в гостиной, Доминик включила телевизор и принялась рассеянно переключать программы. Никогда она не была любительницей телевидения, но сейчас ей необходимо было отвлечься от мучительных размышлений, а Прю, как назло, ушла на свидание.

Новости. Комедия. Телешоу. Доминик рассеянно щелкала пультом, когда звонок в дверь заставил ее подскочить в испуге.

У Прюденс есть ключ, подумала она. Да и рановато для ее возвращения. Изабелла ушла на весь вечер, а Николас и Ребекка сейчас, скорее всего, ужинают у себя.

В дверь снова позвонили, и Доминик поняла, что выбора у нее нет — придется открыть.

В двери имелся глазок, но Доминик даже не подумала туда заглянуть — она знала, что дворец тщательно охраняется и стража не пропустит в ее покои чужого.

— Кто там? — все же спросила она.

— Маркус.

Доминик вздрогнула. За прошедшую неделю она не слышала от него ни слова, даже не встречала его во дворце. Он сознательно избегал ее, и эта мысль больно ранила принцессу. Слишком больно.

— Что вам нужно?

— Доминик, можно мне войти?

Доминик хотела спросить, какого черта он к ней лезет, хотела приказать, чтобы ушел и дал ей спокойно пореветь в подушку, хотела завопить и затопать ногами... Но, разумеется, ничего подобного не сделала. Она уже взрослая, сама его в этом уверяла, так что ребячьи выходки не для нее.

Расправив плечи и вздернув подбородок, Доминик распахнула дверь и отступила, чтобы дать Маркусу пройти. Окинув девушку торопливым взглядом, он вошел так быстро, словно опасался, что Доминик захлопнет дверь у него перед носом.

Закрыв дверь и глубоко вздохнув, Доминик произнесла с напускным безразличием:

— Проходите, пожалуйста, в гостиную. Хотите чая или кофе?

— Спасибо, предпочту не беспокоить слуг в такой поздний час, — ответил он.

Они прошли в полутемную гостиную, освещенную лишь настольной лампой да мерцающим телевизионным экраном. Доминик не стала включать верхний свет. Незачем Маркусу ее разглядывать — вдруг прочтет ее мысли по лицу или заметит выпуклость живота? Если вдруг заметит и заговорит об этом, что ответить?

Стараясь не думать о худшем, она устроилась на диване и знаком предложила Маркусу садиться, куда ему удобнее. Пока он непринужденно опускался в кресло, Доминик не сводила глаз с его стройных ног, обтянутых брюками цвета хаки, и черной рубашки поло с расстегнутым воротником, обнажающим мускулистую грудь. В неофициальном костюме Маркус выглядел не политиком и дипломатом, а просто мужчиной, озабоченным какими-то личными проблемами. Но кто для него сама Доминик — добрая знакомая или предмет служебных забот?

— Конечно, мне следовало сначала позвонить, — заговорил он, — но я как раз был в замке и подумал, что вы, должно быть, сейчас у себя.

Доминик наконец удалось отвести от него взгляд. Невидящим взором она уставилась в экран телевизора.

— Странно.

— Что странно?

Доминик пригладила рукой волосы. Прическа ее давно растрепалась, и золотые кудри в беспорядке обрамляли лицо. Но, увы, Маркусу до ее внешности нет никакого дела.