#НенавистьЛюбовь - Анна Джейн
— Ты что здесь делаешь? — хрипло спросила я, не отрываясь от него завороженного взгляда. Может быть, Матвеев не был идеалом красоты, но я просто таяла, когда видела его без одежды. Разворот его плеч, пресс, сильные руки с выступающими венами на предплечьях — все это находило слишком сильный отклик в моем слабом девичьем сердце. Я успела полюбить даже его татуировки.
— С Димкой переписывался, — отозвался Даня, как-то странно глядя на меня. — А ты?
— Пить захотела, — ответила я и, привстав на носочки, потянулась за кружкой.
— Сергеева, — задумчиво позвал меня Даня.
— А? — спросила я, наливая в кружку воду из графина.
— Черное.
— Не поняла…
— На тебе черное белье, — улыбнулся он. — Такие короткие ночнушки — незаконны. Или что это на тебе — футболка?
Я подавилась водой и закашлялась от неожиданности. На мне была любимая сорочка лавандового цвета — с тонкими бретельками и действительно короткая. Не надо было на носочки вставать…
— Ты куда смотришь, Матвеев?! — возмутилась я.
— Что демонстрируешь, на то и смотрю.
— И что, нравится? — с вызовом спросила я, подавляя желание натянуть слишком короткую сорочку пониже. Нет уж, пусть смотрит! Не зря же я ноги усиленно в порядок приводила.
— Ножки? Вполне. — Он мягко спрыгнул с подоконника и встал рядом. Смотрел на меня и разве что только не облизывался.
— Можешь потрогать коленку, — рассмеялась я, и он тут же потянулся к моей ноге — пришлось отпихнуть.
— Ну вот, обманула, — сделал вид, что расстроился, Матвеев.
— Пошли спать, мелкий, — вымыв кружу, велела я.
— Ты обалдела, Дашка? Я старше тебя.
— Да, но тормознутее на порядок, — ухмыльнулась я и первой пошла вон из кухонной зоны. Даня выключил свет и направился следом. Я чувствовала на себе его пристальный взгляд, и мне безумно хотелось развернуться и обнять его за шею, но я сдерживала свои порывы.
— Мне нужна твоя помощь, — сказала я, оказавшись в кровати.
— Какая еще помощь? — не понял Даня, устраиваясь на диване.
— Накрой меня?
— Собой?
— Нет, лучше одеялом.
— Тогда я пас.
Я хотела что-то ответить, но мой телефон, лежавший на прикроватной тумбочке, вдруг ожил — на всю студию раздалась громкая мелодия. Я в удивлении уставилась на высветившийся на экране номер — он был незнакомым. И заколебалась — взять или не взять?
— Отвечать не будешь? — спросил со своего дивана Даня. — Орет на всю Вселенную.
— Не знаю, кто звонит, — пожала я плечами. — Номер незнакомый. Может быть, мама?
Испугавшись, что, возможно, у них с папой что-то произошло на отдыхе, я все-таки приняла вызов. И сразу же услышала голос Савицкого.
— Дарья, это я. Узнала ведь? — спросил он.
— Влад? — изумленно переспросила я. На звук его голоса в душе отозвались отголоски страха. — Что тебе нужно?
— Прости, что так поздно, но я приехал к тебе и стою под твоими окнами. Мне очень жаль, что между нами все так вышло.
— Перед какими окнами? — выкрикнула я.
— Твоими. Смотрю на окно твоей спальни, Дарья. — Влад тяжело выдохнул — так, будто сдерживал слезы. — Я такой ублюдок. Прости меня. Ладно? И, может быть, у нас получится начать все сначала.
Больше я ничего не услышала — телефон выхватил разъярённый Матвеев.
— Слушай сюда, — тихо, но зло сказал он, и я увидела, как меняются его глаза — свет из них исчезает, уступая место тьме, в которой клубились холодная ярость и презрение. — Я больше не собираюсь тебя терпеть, приятель. Не звони моей девушке. Не пытайся встретиться с ней. Держись от нее подальше. Или у тебя будут неприятности. Не забывай, что даже те, кого ты называешь псами, имеют клыки.
Влад что-то сказал Дане, и тот вдруг нехорошо улыбнулся.
— Ты не берешь в расчет Стаса Чернова, малыш. А пора бы уже сделать это — вслед за своим приятелем Аланом. И еще — попытайся провалиться. Ты сам, твое самомнение и твои бабки.
На этом их разговор закончился — Даня отключился.
— Что ему нужно? Как думаешь, он реально торчит под моими окнами? — с опаской спросила я, забирая телефон.
— Не знаю. Как бесит, а! — На лице Матвеева было написано неприкрытое раздражение.
— Может, ему правда стыдно? — задумчиво спросила я. — Хочет извиниться…
Даня жестко усмехнулся.
— Не думаю. Таким, как он, не бывает стыдно. Не идеализируй зло, Дашка. Зло навсегда останется злом, даже если наденет белые одежды.
— Ты прав, Дань, но мало ли, к каким выводам пришел Савицкий? Может быть, в нем проснулась советь? — Пожала я плечами. В глубине души мне хотелось, чтобы Савицкий действительно раскаивался в своих поступках. Чтобы ему было тошно от самого себя. Чтобы он задумался — вправе ли он был поступать так низко и подло?
Люди должны признавать свои ошибки, иначе они никогда не изменятся.
Простила бы я Влада, если бы он искренне раскаялся? Возможно, когда-нибудь, когда отошла бы от всего того кошмара, который, слава богу, закончился. Держать в душе настоящую ненависть — обжигающую, смешанную со страхом, — тяжело. Лучше избавиться от этого груза, чтобы не портить себе жизнь.
Стала бы поддерживать отношения? Разумеется, нет. Никогда.
