#НенавистьЛюбовь - Анна Джейн
— Когда это было?
— В ночь перед тем, как мы расстались.
— Не мы расстались, а ты меня бросил, — поправила его я. Мои слова ему не понравились. — А после этого и после того, как ты узнал, что Каролина — бывшая Влада, ты еще и делал вид, что она — твоя новая девушка. Не противно было? Или решил ее простить, Дань?
— Я должен был это делать, чтобы защитить тебя, — повторил он. Его глаза блестели.
— Знаю, — прошептала я. — Я ужасно ревную тебя к ней. Ты целовал ее. Обнимал в том парке…
— У нее умер родственник, я просто хотел поддержать ее, — возразил Даня.
— Она все еще твой друг? — задала я вопрос, который мучил меня.
— А как ты думаешь?
— Да?
— Нет. Какая теперь дружба, Даш?
Мы еще долго сидели на кухне. Я рассказывала Дане о Серебряковой все то, что так давно хотела рассказать. А он просто слушал меня — внимательно и не перебивая.
Верить — это так просто. И безумно сложно одновременно.
Чтобы начать верить друг другу, порою нужно сокрушить стену, которую камень за камнем воздвигли гордость, обиды и злость.
Чтобы утратить веру, достаточно лишь одного камня под ногами, о который ты споткнулся.
— Понимаешь, почему я не люблю Серебрякову? — спросила я в конце своего монолога, который дался мне нелегко. Даня в ответ задумчиво кивнул, снял с меня заячьи ушки и поцеловал в лоб.
— Понимаю. И хочу верить, что она не настолько отвратительный человек…
— Верить не запретишь, — перебила я его. — Кто-то верит в зеленых человечков, а кто-то не верит в то, что Земля — круглая.
— …но не могу, — продолжил Матвеев, накручивая на палец прядь моих волос. — Может быть, раньше я старался не замечать странности в поведении Каролины, но теперь я просто не могу не брать это в расчет. Черт, ненавижу терять друзей.
— Да она никогда и не была тебе другом, — фыркнула я. — Ваше общение — сплошная иллюзия.
— Все равно, — возразил он. — Тяжело осознавать, насколько сильно ты ошибался в человеке, которого считал близким.
— Но у тебя есть я. Только я тебя еще не простила, — мои губы изогнулись в коварной улыбке.
— И что я должен сделать, чтобы ты точно меня простила, и мы начали все заново? — спросил он, не отрывая взгляда от моих глаз.
— Реши сам. Ты же мужчина, — легкомысленно отозвалась я.
— Почему ты такая хорошенькая? — спросил Матвеев, взяв мое лицо в ладони, но не целуя — кажется, он все еще не понимал, как должен вести себя сейчас.
— Потому что я зайка. Забыл, что ли? — рассмеялась я и встала с дивана. Это далось мне нелегко, но я не хотела сдаваться его объятиям так быстро. Я действительно ждала от Дани поступков. Нет, не подвигов, не подарков. Я хотела видеть, что он действительно любит меня и верит в нашу любовь.
Для меня это было важным.
Любовь — это Вселенная. А значит, она — вечна. Я хотела вступить в вечность, держа его за руку, ни о чем не жалея и ни в чем не сомневаясь.
— Ты была права, Дашка, — вдруг услышала я его голос и обернулась.
— В чем?
— Я слишком гордый, — через силу признался Даня. — Когда я услышал от тебя про фото с Каролиной, первой реакцией было послать все и всех, сказать — раз ты думаешь, что я изменял тебе с Каролиной, пусть так и будет. А потом уйти. Я с трудом сдержал себя. Но я не хочу больше уходить.
— Ты тоже был прав, — вдруг призналась я. — Если бы в тебе жила только гордость, ты бы послал меня после первого отказа. А упасть в глазах любимого человека — что может быть хуже для гордеца? — Я снова улыбнулась, но уже грустно. — Я думала, ты забрал мою Вселенную, Дань. Но ты и свою отдал. Когда я думаю об этом, на глаза наворачиваются слезы. Я рада, что все закончилось так. Правда. И… и давай сойдемся на том, что мы оба — просто отчаянно тупые.
А у дураков путь к счастью всегда тяжелый, добавила я про себя.
Остаток вечера мы провели вместе, он — на кресле, с ноутбуком на коленях, громко стуча по клавиатуре. Я — на диване, обложившись учебниками и конспектами. Однако сосредоточиться на учебе получалось плохо. Я то и дело оглядывалась на Матвеева, ловя себя на мысли, что мне нравится смотреть на то, как летают по клавиатуре его длинные пальцы. Несколько раз наши взгляды встречались, и мы улыбались друг другу.
Около часа ночи мы легли спать: я — на кровать, он — на диван.
Я сомкнула ресницы далеко не сразу — обдумывала каждое его слово, каждый жест, прокручивала в уме сцену с порезом, вновь и вновь представляя, как Матвеев обнимает меня сзади… А когда все-таки погрузилась в объятия Морфея, проснулась уже через пару часов с пересохшими губами — хотелось пить.
3.12
Я направилась в кухонную зону, подсвечивая себе путь телефоном и, включив там свет, едва не подпрыгнула от страха — на подоконнике сидел Матвеев в одних бриджах и с телефоном в руках — переписывался с кем-то. Он явно не ожидал
