Юна-Мари Паркер - Богачи

Хант густо покраснел и сделал большой глоток виски.

— Мне надо бы раньше сказать тебе, что я собираюсь разводиться, — вымолвил он. — Но это решение пришло ко мне так внезапно… И потом, ты кое о чем забываешь, Тифф. Меня выбила из колеи скандальная история, связанная с тобой и Морган. Я глазам своим не поверил, когда прочел о ней в «Пипл». Только я успел пережить это, как выяснилось, что ты выходишь замуж за человека, о котором я даже не слышал. В твоем странном браке для меня крылось что-то непонятное и в то же время фатальное. Тогда я почувствовал, что теряю тебя окончательно, и чуть с ума не сошел от горя. Помнишь тот день, когда я пришел к тебе в Нью-Йорке, а ты встретила меня этакой счастливой домохозяйкой при воротиле бизнеса и неотразимом красавце? Господи, ты представить себе не можешь, как паршиво стало у меня на душе после той встречи! — Хант покачал головой, и на лице его отразилась непритворная мука.

— Красавец оказался бисексуалом, — равнодушно заметила она.

— О Боже! Не может быть! Прости, для тебя это, наверное, было страшным ударом.

— Я могла бы и раньше догадаться, — пожала плечами Тиффани. — В общем-то мой роман с Акселом очень напоминает вихрь — внезапно закружился и пропал без следа. Когда он предложил мне руку и сердце, я просто растерялась от неожиданности. Ощущать кого-то постоянно рядом было так прекрасно…

— Мне следовало больше прислушиваться к самому себе, — серьезно сказал Хант. — С одной стороны, я все время рвался к тебе, даже когда был с Джони, а с другой — заставлял себя держаться на расстоянии. Я боялся ограничить твою свободу. Но я люблю тебя, Тифф. И никогда не переставал любить. Ведь еще не поздно начать все сначала… правда?

— Давай не будем спешить, Хант, — ответила она, с изумлением замечая просительные нотки в его голосе. — С тех пор как мы были вместе, утекло много воды, мы изменились. Что касается меня, я перестала быть такой беззащитной, как раньше. Мне хочется доказать, что я лучший художник по костюмам в Америке.

— У тебя это обязательно получится, дорогая, потому что ты очень талантлива. Но почему ты не хочешь, чтобы я был рядом с тобой уже сейчас? Ведь я не стою у тебя на пути, напротив, готов помочь.

— Я должна быть уверена… Понимаешь, я пережила столько ударов судьбы, что вынести еще один просто не в состоянии. Я не могу рисковать.

— Я понимаю тебя, — крепко сжал ей руку Хант. — Но позволь мне сказать кое-что. Я остался тогда с Джони из-за детей. Кроме того, не хотел оставлять ее, не предоставив шанса выкарабкаться, но любил я тебя, и никого больше. С самого начала и до сего дня. Мы могли бы быть счастливы, Тифф. Помнишь, как мы мечтали? Ты и я — вместе навсегда.

Тиффани не могла ошибиться: в его голосе сквозила искренность, а в глазах — любовь!

— Давай стремиться к этому, — улыбнулась она. — Последние два года оказались для меня невероятно тяжелыми — наш с тобой разрыв, Аксел, мой ребенок… — Ее глаза вдруг наполнились слезами.

— Ты очень скучаешь по нему? — участливо спросил Хант.

— Я стараюсь не думать о нем, но когда думаю…

— Как случилось, что Морган уговорила тебя родить ей ребенка? Что произошло? Ведь это полное безумие!

Тиффани удивленно взглянула на него, но тут же вспомнила, что Хант никогда не любил Морган — этим и объясняется его раздраженность.

— Это длинная история…

— Если мы собираемся начать новую жизнь, то лучше сразу же освободиться от всех старых тайн. Или тебе больно говорить об этом?

— Ты прав.

— Насколько мне известно, ты не из тех, кого легко втянуть в сомнительную историю. Вероятно, имелись серьезные основания, чтобы ты согласилась участвовать в подобной афере. Что касается Морган, то она, видимо, задумала очередную интригу. Я прав?

Через минуту Тиффани уже рассказывала Ханту о том, как Морган в возрасте двенадцати лет подслушала их с Сигом разговор, из которого стало ясно, что отец проворачивает финансовые махинации в «Квадранте», и если это выплывет наружу, ему грозит длительное тюремное заключение.

— Самое ужасное, что я тогда поверила Сигу! Я верила ему все эти годы! До тех пор, пока Морган не понадобился ребенок, она не признавалась мне, что подслушала наш с Сигом разговор. Тогда она стала шантажировать меня, угрожая, что выдаст отца властям, и мне пришлось согласиться. Ну почему я была такой наивной? Потом Морган заверила меня, что попросту блефовала… рассчитывая на мою преданность отцу. Теперь, когда я оглядываюсь на эту историю по прошествии времени, становится очевидно, что Морган никогда не посмела бы кусать руку, которая…

— Твой отец оказался невиновным?

— Абсолютно! Только сейчас выяснилась вся правда. Это Сиг обкрадывал «Квадрант» на протяжении пятнадцати лет. А клеветал при этом на отца.

— И все же мне не до конца ясна эта история, Тифф. Зачем Сигу понадобилось очернить в твоих глазах отца?

— Однажды летом… — начала Тиффани срывающимся голосом. — Мы все отдыхали в Саутгемптоне. Мне было тогда четырнадцать…

Закончив свое повествование, Тиффани одним махом допила коктейль.

— И ты никогда никому в этом не признавалась? — ласково спросил Хант.

— Нет, никому. Как я могла? Об этом знают трое — Морган, отец и теперь ты, — она вяло улыбнулась. Этот рассказ потребовал такого напряжения, что у нее подкашивались ноги от усталости.

— Бедная моя девочка, страшно становится, если подумать о том, что тебе выпало испытать. Хорошо еще, что это никак не отразилось на твоей дальнейшей жизни. Ведь супружеские отношения связаны с сексом.

Тиффани коснулась его руки.

— Едва не отразилось, так вернее. Сначала я чувствовала себя грязной и развращенной. И очень стыдилась себя… Так было до тех пор, пока я не встретила тебя…

— Ты хочешь сказать…

— Только с тобой я смогла преодолеть страх и отвращение. Ты научил меня любить, Хант, — она с нежностью взглянула ему в глаза.

— Я думаю, мы снова можем попробовать любить друг друга.

— Мне очень хотелось бы. Честное слово! Только не торопи меня, ладно? Пройдет немного времени, и я снова обрету уверенность в тебе и себе. Я хочу, чтобы наша любовь длилась вечно… до конца наших дней.

Хант наклонился и нежно поцеловал ее в щеку.

— Я готов ждать сколько угодно, любимая. Чего бы мне это ни стоило, я докажу тебе, что мы предназначены судьбой друг для друга.

35

Элизабет не шла у Гарри из головы. Постоянные мысли о ней лишали его покоя днем, не давая сосредоточиться на работе в галерее, терзали по ночам, заставляя до рассвета ворочаться на холодном ложе и мечтать о ее теле. Она превратилась для него в божество, применительно к которому он оценивал свои поступки, в наркотик, без которого не мыслил своего существования. Ее материнская забота и понимание, а также нетребовательная женская любовь стали ему нужны как воздух.